Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов

совсем не понятно, кому адресованы его слова, ведь чиновник особых поручений никогда не занимался хозяйственными работами. Фома Фомич тем временем, забыв о скрипящей половице, подошел к окну, приложил ладонь козырьком ко лбу и поглядел на улицу. – А зачем тебе этот кучер? – спросил, не поворачиваясь к Меркурию.

– Ну как же? – тот от неожиданности вопроса даже привстал. – Мы же с вами решили, что кучер – очень важный свидетель, что он знает, кто сидел рядом с полицмейстером в пролетке!

– Да я и без кучера знаю, кто там сидел, – проговорил начальник сыскной и бросил быстрый взгляд на Кочкина. Чиновник особых поручений от этого заявления буквально рухнул на диван.

– И кто же? – спросил хрипло.

– Пока это тайна…

– Но…

– Никаких «но»! – коротко выпалил барон и вернулся за стол.

Глава 21

Голова полицмейстера

Голова полицмейстера нашлась спустя несколько дней после убийства. Но лучше бы она и не находилась!

Казалось бы, Анисим Федорович должен был радоваться этому обстоятельству больше других, но все получилось наоборот. Он после обнаружения головы пребывал в таком смятении и унынии, что у близких даже имелись опасения, как бы следователь, чего доброго, не наложил на себя руки.

И надо сказать, было от чего.

Ведь следователь, как мы помним, к делу подошел основательно. Он обратился за помощью к фон Шпинне, агенты сыскной прошерстили скупки, ломбарды, воровские притоны, отыскали множество золотых зубов, коронок, мостов и даже протезов. Анисим Федорович выбрал из множества то, что наиболее, по его мнению, походило на вставные челюсти полицмейстера, после чего сам за закрытой дверью своей квартиры, вооружившись слесарным молотком, который взял у знакомого, изогнул, размял эти протезы и отправился на доклад к губернатору. Бравировал там, хвалился, что протезы найдены, что в скором времени, буквально вот-вот, будут пойманы злодеи, которые совершили это дьявольское преступление.

Губернатор, простим его, потому что человек военный, во всякого рода хитросплетениях не замеченный, ему верил и тоже радовался. Губернатора понять можно, ведь Петру Михайловичу меньше, чем кому бы то ни было, хотелось, чтобы преступниками оказались кто угодно, только не революционеры.

Затем уже он допустил ошибку: не удержался и после беседы со Сверчковым доложил наверх о большом прогрессе в деле убийства полицмейстера. Однако нерасторопность почты, которой для своего доклада воспользовался губернатор, в какой-то мере помогла ему, а иначе иметь бы Петру Михайловичу бледный вид, потому что все, что он докладывал, было ложью. Но не будем забегать вперед, все изложим по порядку.

Голова нашлась четырнадцатого августа, в среду, это был первый день Успенского поста. Извозчик Пустовалов Матвей Сидорович с самого утра был в трудах, лишь кого-то отвезет к вокзалу, тут же садятся – и давай на Фунтовку, с Фунтовки на Кутумовскую, оттуда на улицу Красную, и так весь день. Не евши, не пивши, только останавливался возле фонтана лошадь напоить. Уже под вечер какой-то жаркий, потный дядька сел к нему, только тронулись, ну, может, проехали с полверсты, а он давай носом шмыгать, принюхиваться.

– Что это у тебя, – говорит, – запах такой в коляске мертвый, точно издох кто?

Развернулся Пустовалов на козлах, хотел возразить ездоку своему, мол, не может у меня тут вонять, а потянул воздух ноздрями, и точно! Разит, словно на живодерню заехал. Спрыгнул он на землю, попросил прощения у пассажира и велел выйти, чтобы пролетку осмотреть. Заглянул под сиденье, а там – откуда взялся, непонятно – мешок из рогожи лежит, гуж веревкой перевязан, с одной стороны мешка большое темно-коричневое пятно липко блестит, а по этому пятну мухи черные, жирные ползают. Только Пустовалов сунулся к этому мешку, сразу же стало понятно, что воняет именно от него. Ухватился извозчик за край и сбросил на землю, принялся веревку развязывать, да это оказалась и не веревка вовсе, а кожаный ремень. Узел еще такой мудреный, пришлось ремень резать. А в мешке, только приоткрыл его – Матерь Божья! Голова человеческая! Уже вздутая, посиневшая, гноем налитая…

Пассажир давай тоже через плечо заглядывать:

– Что это у тебя, дядя? Ух ты, где взял?

– Так вот под лавкой кто-то из пассажиров забыл… – говорит, а сам глазами хлопает, в голове туман, соображение если и было, то кончилось.

– Это тебе в полицию надо, – говорит пассажир. – Мешок под лавку, садись правь, а я знаю, куда ехать, покажу.

Вот так и попала отрезанная голова на Пехотнокапитанскую. Человек, которого вез Пустовалов, был вовсе не мастеровой, как показалось извозчику поначалу, а агент сыскной полиции.

Как он там оказался, мы расскажем, только чуть позже.

Но самое страшное для следователя Сверчкова произошло дальше. Он потом сокрушался, ну почему, почему эта отрезанная голова попала именно в сыскную? Почему этот проклятый, а иначе и назвать нельзя, извозчик привез голову на Пехотнокапитанскую, а не в общую полицию, которая тотчас же бы дала следователю знать, и он прибыл бы на место и все осмотрел. Сам, первый! Тогда бы можно было как-то извернуться…

Так о чем, собственно, идет речь? В одной из хозяйственных комнат сыскной полиции доктор Викентьев по просьбе начальника осмотрел эту голову и заявил, что она ранее принадлежала полицмейстеру. И, главное, – золотые зубы Свища оказались на месте. И этот факт буквально разрушил все то, что с таким усердием собирал в единое целое Сверчков. Основная да, собственно, и единственная его версия в одно мгновение превратилась в пыль. И дураку было понятно, что если зубы на месте, то убили Зотика Ефимовича не из-за них.

Узнав про это, полковник Трауэршван буквально торжествовал. При каждом удобном случае он повторял: «Какие, к черту, золотые зубы? Полицмейстера убили по мотивам политическим, и сделали это революционеры, социалисты, бомбисты…»

Конечно, Александр Генрихович лукавил, ведь настоящие преступники – и это истина – уже пойманы, сидят у него в подвале. Но благодаря чему, вернее кому, это произошло? Без ложной скромности, без расшаркивания и прочих книксенов, это произошло благодаря скромному жандармскому полковнику Трауэршвану, благодаря его уму, наблюдательности, умению логически мыслить, сопоставлять и делать правильные выводы.

За отсутствие, по его мнению, этих качеств себя ругал губернатор. Ему бы чуток, буквально самую малость, подождать, повременить, как это называется у охотников, выждать подходящий для выстрела момент, а он не сдержался. И самое ведь паршивое, что Петр Михайлович хорошо знал, кто такой Сверчков, понимал, что судебный следователь в своем служебном рвении может и ошибаться, идти не той дорогой, такое уже было. Но его превосходительство, вопреки здравому смыслу, поверил словам Анисима Федоровича.