Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов

И вот так, колеблясь да мучаясь, он все же решил ехать на Пехотнокапитанскую. Что бы там ни было, но это, пожалуй, лучше, чем вызывать начальника сыскной к себе и просить о помощи в губернском правлении.

Затем губернатор думал, как ему ехать в сыскную: в своем экипаже, с охраной, при полном параде или в частном порядке? Надо заметить, что раньше Протопопов навещал Пехотнокапитанскую именно как губернатор – со всеми положенными ему при перемещении привилегиями. Теперь же он решил ехать туда инкогнито, в гражданском платье. Ведь если в сыскной полиции что-то пойдет не так, то впоследствии можно будет заявить, что он туда и не ездил вовсе.

Протопопов, надо отметить, сколько себя помнил, ходил в мундире. Сначала на многолетней армейской службе, где менялись только знаки различия да тонкость мундирного сукна, затем непродолжительное время он носил вицмундир горнорудного министерства, и вот теперь – шитую золотом форму губернатора. Гражданское платье Петр Михайлович если и надевал, то только на отдыхе, в кругу семьи. Признаться, у него даже не было приличного костюма.

Непосредственно перед поездкой Петр Михайлович вызвал к себе секретаря Панина, усадил его на мягкий стул, что показалось последнему крайне настораживающим фактором. Сидя на стуле и положив руки себе на колени, секретарь с трепетом в груди ожидал, чем это все закончится.

Губернатор какое-то время ходил по кабинету, бросал быстрые, оценивающие взгляды на Панина – решался. Затем схватил стоящий рядом с секретарем стул, развернул его и сел рядом. К стыду своему, Петр Михайлович вдруг обнаружил, что забыл имя секретаря, скажем правду, он его никогда и не знал, так что, чтобы выкрутиться из этого неловкого положения, обратился к нему так:

– Есть у меня к тебе, братец, просьба, вернее, хочу спросить у тебя совета…

– У меня? – Секретарь был сбит с толку, если говорить мягко. Он прижал обе ладони к груди и долго их не отнимал.

– Да, у тебя! – кивнул Протопопов.

– Но чем я могу? – спрашивал Панин, а в глазах читалось: «Да и смогу ли?»

– Тут дело вот в чем… – Снова пауза, мученическая гримаса на лице его превосходительства. – Я хочу прогуляться по городу…

– Так… – секретарь энергично кивал, но пока еще ничего не мог понять.

– Но сделать это – инкогнито, понимаешь меня?

Ах как Панину хотелось сказать, что он понимает, однако секретарь отыскал в себе крупицу мужества и честно признался:

– Не понимаю!

Губернатор кивнул, подумал и понял, что в данный момент нужно вести себя несколько иначе – не тянуть, а сказать четко, что он тотчас же и сделал:

– Мне нужно пройтись по городу не как губернатору, а как обычному человеку, обывателю, в гражданском платье. Теперь понимаешь?

– Теперь понимаю, – по-лошадиному кивнул секретарь. Он действительно все понял, только для него оставалось загадкой, зачем это Петру Михайловичу и в чем будет заключаться роль Панина. Губернатор пересел за стол и проговорил, чеканя слова:

– Ты должен сейчас же сходить в какую-нибудь лавку, где продают одежду, и купить мне все, что нужно для этой прогулки…

– Но я не знаю ваших мерок! – проговорил секретарь.

– Все получишь – и мерки и деньги…

– А что покупать-то?

– Покупай то, в чем я буду неотличим от прочих. Чтобы я шел по улице и никто бы на меня не обращал никакого внимания. Сможешь оказать мне эту услугу?

– Смогу, – кивнул Панин.

– И еще одна просьба: ты, надеюсь, понимаешь, что об этом обо всем, – губернатор сделал круговое движение указательным пальцем правой руки, – никто, я повторяю, никто не должен знать, понимаешь?

– Да!

– Тогда не будем терять время, за дело!

Секретарь Панин справился с задачей блестяще. Через час он вернулся в кабинет губернатора с несколькими перевязанными бечевой свертками, разложил их на столе и вытянулся в ожидании дальнейших приказаний. Губернатор без благодарности отослал его небрежным жестом, после чего за лаковой ширмой, которую давно хотел выбросить, да все руки не доходили, переоделся. Все купленное Паниным оказалось его превосходительству впору, точно он сам занимался примеркой. Протопопов подошел к большому зеркалу, осмотрел себя со всех сторон и был в буквальном смысле поражен, он совсем себя не узнавал. Легкий полотняный костюм цвета речного песка, белая льняная рубаха с расстегнутым воротом и полотняный с тканевым козырьком картуз, самым решительным образом менявший обличье. Наряд походил на шапку-невидимку – губернатор оставался видим, но перестал быть губернатором. Теперь он походил на простого мещанина, какого-нибудь учителя или доктора.

Протопопов вышел в приемную. Секретарь, который никогда не видел его превосходительство в гражданском платье, оторопел от этого явления и даже сам себя спросил, откуда в кабинете губернатора оказался чужой человек, но, вглядевшись в улыбающееся лицо, понял, кто стоит перед ним, и вытянулся в струну.

– Я сейчас уйду, но для всех губернатор находится в своем кабинете, отдыхает. Дверь на ключ, ключ в ящик стола. И молчок. Если я узнаю, что ты кому-то проболтался… – Петр Михайлович замолчал, угрюмо глядя в полные страха глаза секретаря.

– Ваше превосходительство, можете на меня положиться – никому, ничего, ни слова, ни полслова! – Губы его дрожали, но слова произносились внятно и даже почти уверенно.

Губернатор еще раз повертелся перед зеркалом, но уже в приемной, и отправился в сыскную. Как только за ним закрылась дверь, Панин хрипло и с облегчением выдохнул.

Из губернского правления Петр Михайлович вышел никем не замеченный. Жандарм в белом кителе у входа только скользнул ленивым взглядом и тотчас же забыл о нем. Это было новое для Протопопова ощущение. Ведь должность губернатора подразумевала, что человек, ее занимающий, постоянно находится в центре внимания: где бы он ни был, куда бы ни вошел, все взгляды прикованы к нему. Вначале это смущает, потом, спустя время, к этому привыкаешь, а еще через время это становится частью жизни и даже потребностью. Все должны на тебя смотреть, желательно подобострастно, все должны тебе улыбаться, кланяться, расшаркиваться… Но стоило его превосходительству выйти на улицу в другом обличье, спуститься с высокого порога губернского правления, все как по мановению волшебной палочки поменялось.

Нога его коснулась мостовой, все вокруг было то же самое, что и вчера, и позавчера, и много дней назад, но тем не менее изменилось.

Он кликнул ближайшего извозчика, тот лихо подкатил, остановился и, не поворачиваясь, сипло спросил:

– Куды тебе?

– На Пехотнокапитанскую!

– Ну чего стоишь, садись!

Это было не то что непривычно, это было оскорбительно, оскорбительно для высшего должностного лица губернии, но обычно и даже привычно