Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов

– Если Сверчков с помощью этого мешка найдет убийц, если ему так сказочно повезет, я тут не могу подобрать других слов, то нам с тобой останется только одно…

– Что?

– Порадоваться за коллегу, поехать в судебную управу и лично поздравить его с таким успехом…

– Вы так говорите, как будто бы совсем не верите в эту вероятность.

– Совсем не верю, ты прав!

Глава 27

Откровения прачки

Вернемся к делам насущным.

– А мы чем будем заниматься? – спросил Кочкин у Фомы Фомича, после того как губернатор покинул Пехотнокапитанскую.

– Как чем? – удивился начальник сыскной. – Мы будем искать убийцу полицмейстера. Настоящего убийцу, а не выдуманного, как это делают наши старинные друзья – Трауэршван и следователь Сверчков.

– И с чего мы начнем, вернее продолжим?

– Ну, – почесывая нос, начал фон Шпинне, – прежде всего мы все же поговорим с прачкой…

– Что она нам может рассказать?

– Многое. Например, как поживает вдова полицмейстера, мы ведь уже поняли, что она, скорее всего, никуда не уезжала. Просто вот так вот ворваться в ее дом мы не можем, значит, нам нужны люди, свидетели, которые смогут подтвердить, что вдова там, за прикрытыми ставнями.

– А если прачка не видела вдову, если с ней разговаривала кухарка и грязное белье тоже передавала она? Тогда какой это свидетель? – Кочкин любил это дело – безнаказанно возражать начальнику, потому что это было их обычной тактикой: Фома Фомич рассуждает, выстраивает версии, а Меркурий сооружает на пути этих версий и рассуждений всевозможные завалы и препятствия, чтобы начальник сыскной это все парировал. Делал он это, надо сказать, с умением и ловкостью заправского фехтовальщика.

– Никакой, – Фома Фомич сделал многозначительную паузу. – Если мы с тобой предполагаем, что это именно она оставила в пролетке мешок с головой, то кто-то должен был ей его передать. И кто это был, кухарка? Я в этом сомневаюсь, уж больно щепетильное дело, согласись…

– Соглашусь, – вскочил с дивана Меркурий, попрохаживался туда-сюда, сел на стул у стены, снова вскочил. – Но, как ни крути, кухарка все одно ближе вдове, чем прачка. Кухарка живет с ней в одном доме, кухарка готовит, она имеет доступ к продуктам, ей доверяют здоровье, а может, и саму жизнь. А прачка она кто, чтобы ей доверять?

– Ты прав, – соглашался начальник, – прачка – это дело ненадежное. Она ведь кроме вдовы стирает прочим, бывает в других домах, там с кем-то разговаривает, даже, я в этом почти уверен, передает какие-нибудь сплетни. И вот может ли такая женщина знать, что вдова полицмейстера никуда не уезжала, что она дома, только почему-то прячется, и по секрету не рассказать об этом кому-нибудь?.. Тут нужна стойкость, незаурядная стойкость. Такая может быть у кухарки, а вот у прачки – тут вопрос… Возможно, ее, я имею в виду Капитолину, использовали втемную…

– Это как?

– Да очень просто. Прачка приехала за бельем, оно уже собрано, увязано и стоит у ворот в нескольких мешках, а между ними мешок с головой. Кухарка стоит тут же, помогает прачке погрузить все это в пролетку и, когда Капитолина отвлекается, скажем, на разговор с извозчиком, забрасывает мешок с головой под лавку. Прачка садится в пролетку, везет белье домой, свои узлы забирает, а на мешок даже не обращает внимания, лежит и лежит. Извозчик тоже не смотрит, что там кто оставил.

– Мне вот что непонятно, – начал Кочкин, постукивая пальцами по подлокотнику дивана, – почему мы решили, что отрезанная голова находилась в доме Свища? Ведь на это ничто не указывает. Мы же до сих пор даже не можем утверждать, что вдова полицмейстера находится у себя дома.

– Поэтому нам и нужна прачка, здесь, у нас! – сделав резкое движение рукой, поставил точку в разговоре начальник сыскной.

Капитолина сама изъявила желание ехать на Пехотнокапитанскую, более того, даже торопила возницу, мол, чего тащишься, стегани лошадь да помчимся. Нет, она ничего не знала ни о сыскной полиции, ни о бароне фон Шпинне, ее начальнике, ни о человеке, который пятничным солнечным утром явился к ней домой. Это, как вы уже, наверное, догадались, был чиновник особых поручений Кочкин.

Он постучал в старые, с поржавевшими гвоздями ворота и, когда прачка открыла, долго и нудно извинялся, а потом предложил ей работу, плату назвал в два раза выше, чем она обычно брала.

Прачка была веселая да румяная толстушка с носом пуговкой и мясистыми губами. Вначале она к такому предложению отнеслась настороженно. Да это и понятно – завышенная плата почти всегда пугает, сразу возникают вопросы, сразу мнится какой-то обман, какое-то лукавство. Но Кочкин знал, с кем он разговаривает, потому как перед приходом на Спуск он осведомился о Капитолине у людей знающих. Все в один голос заявляли, что лучше прачки не найти, если требуется постирать что-то деликатное, дорогое, кружевное, то Кочкин на верном пути. Правда, у нее имеется одна слабость, впрочем, для такой искусницы слабость простительная, – деньги любит до дрожи и за хорошую плату, не задавая вопросов, поедет хоть на край света.

Так, собственно, и случилось.

Для пущей убедительности Кочкин назвал несколько фамилий тех, кто якобы ему рекомендовал прачку, упомянул, что его хозяйка, баронесса, в Татаяре недавно, сама из столицы, денег куры не клюют. У нее в будуаре комната есть такая, вроде бабьего угла, так там ассигнации везде, даже на полу валяются.

Это произвело на прачку должное впечатление, и она, уже ни в чем не сомневаясь и ничего не уточняя, согласилась ехать.

Первые сомнения у нее возникли, когда она в сопровождении Кочкина вошла в сыскную. Вокруг хмурые люди, мрачные темно-коричневые цвета, и пахнет железнодорожным вокзалом.

– Это что же, здесь живет баронесса? – Прачка в недоумении поглядела на Кочкина. У того лицо с заискивающего превратилось в строгое и даже злое. Он ухватил ее за руку повыше локтя и поволок куда-то в боковую дверь, а там ступеньки вниз, в подвал.

Капитолина не успела даже испугаться, как оказалась в узкой комнатке с шершавыми на вид стенами и газовым рожком под потолком. Света от него было мало, но рассмотреть человека, который сидел за столом, она смогла.

Фон Шпинне улыбался и жестом пригласил вошедшую присесть на грубый табурет. Она безропотно села, поскольку была напугана и ошеломлена. Кочкин остался стоять у двери.

– Это та самая прачка? – спросил тихим голосом начальник сыскной.

– Та самая!

– Ну что же, Капитолина, – проявляя удивившую прачку осведомленность, начал Фома Фомич. – Давай знакомиться. Кто ты такая, я уже знаю, а я –