Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов

Слежка за прачкой, как и ожидал Кочкин, ничего не давала. Капитолина ходила по богатым домам, иногда брала пролетку, ни с какими мужиками не встречалась, и дома у нее тоже, как показывало наблюдение, никто не бывал. Это все укрепляло Меркурия в убеждении, что на этот раз он окажется прав. Но в один из дней прачка с самого утра направилась – куда бы вы думали? – в дом Свища! И через время вышла оттуда с узлом грязного белья. Но что в этом удивительного? – спросите вы. Ведь это ее прямая обязанность. И будете правы. Однако сыскной полиции было известно, что вдова полицмейстера в данный момент находится в отъезде, гостит у каких-то дальних родственников, с которыми никак нельзя связаться. И тут возникал вопрос: к кому же тогда приходила прачка? Не к кухарке же! Кухарка, скорее всего, сама себя обстирывала.

Чиновник особых поручений не мешкая доложил начальнику сыскной об этом событии. Правда, высказал предположение, что она могла заходить за бельем, которое скопилось еще до отъезда хозяйки. Фома Фомич все внимательно выслушал, ничему не удивился, сказал только:

– Да, может быть, белье скопилось, потом все эти события, о нем забыли, а вот сейчас вспомнили. Однако слежку с прачки не снимать и еще послать кого-то, кто проследит за кухаркой…

Эти слова буквально ошеломили Кочкина.

– За кухаркой-то зачем следить? – не в силах скрывать эмоции, воскликнул он.

– Может быть, и незачем, – тихо проговорил фон Шпинне, – но мы проследим. Выясните, в какие лавки ходит за продуктами кухарка и, что главное, какие продукты она покупает…

– А это нам зачем? – Меркурий был удивлен и совсем не скрывал этого. – Какая нам разница? Как это поможет отыскать убийцу полицмейстера?

– А что нам поможет отыскать убийцу полицмейстера? – в свою очередь спросил начальник сыскной.

– Ну, – Кочкин провел указательным пальцем по правой щеке. – Прежде всего нам нужно отыскать электромеханика…

– Так, – кивнул Фома Фомич. – Что еще?

– Я настаиваю на том, что нужно найти бывшего кучера полицмейстера. Ведь он, и я в этом уверен, знает, кто сидел в пролетке рядом с полицмейстером…

– Меркуша, – полковник оборвал своего чиновника особых поручений. – Я же тебе уже сказал, что знаю, кто там сидел…

– Но я ведь этого не знаю! – с упреком выпалил Кочкин. – Вы же мне ничего не говорите!

– А ты попробуй сам догадаться, – предложил начальник сыскной.

Чиновник особых поручений задумался: жевал губы, хмыкал, чесал в затылке, потом только развел руками:

– Не знаю, даже в голову взять не могу, кто там мог сидеть… Может быть, – у него в глазах блеснул огонек догадки.

– Да-да! – поддержал его Фома Фомич.

– Может быть, это была любовница? – предположил Кочкин и тут же, не давая возможности полковнику вставить слово, продолжил: – А что? Как нам известно, жена полицмейстера накануне уехала к родственникам, оставила Зотика Ефимовича одного, вот он и решил, так сказать, воспользоваться случаем – кутнуть, а заодно и гульнуть.

– Но зачем ему понадобился карусельный электромеханик? – спросил как бы между прочим начальник сыскной.

– Как зачем? – Похоже, Меркурий ждал этого вопроса. – Чтобы прокатить любовницу на карусели!

– Складно, очень складно, – согласился с помощником фон Шпинне. – Стало быть, хотел произвести на любовницу впечатление.

– Да.

– С твоих слов получается, что в смерти полицмейстера может быть виновата любовница?

Взгляд Кочкина остановился. По всему было видно, что он об этом не думал.

– Может быть, и любовница, – проговорил он медленно, осознавая новое для себя открытие.

Мы отвлеклись!

Агент Тямин следил за прачкой Капитолиной и выяснил, что она нанимала пролетку извозчика Пустовалова и развозила на ней белье. Одним днем, как прачка приехала домой, Тямин собирался вернуться на Пехотнокапитанскую, чтобы доложиться, но, как назло, которое впоследствии оказалось добром, у пролетки, на которой он ездил за Капитолиной, рассупонился хомут. Чтобы понапрасну не тратить время, Тямин пересел на пролетку прачки, так и стал свидетелем появления головы.

Глава 23

Прачка Капитолина

– Но это просто какое-то совпадение! – Кочкин большими шагами мерил кабинет начальника сыскной от стены к стене. Он даже близко не хотел признавать, что какая-то пусть даже очень дорогая прачка как-то связана с убийством полицмейстера. Фома Фомич молча сидел за своим рабочим столом и только водил глазами за помощником, который все никак не мог успокоиться.

– Фома Фомич!

– Да, мой верный друг? – с едва заметной издевкой в голосе вопросительно вскинул подбородок фон Шпинне.

– Ерунда какая-то получается. Ну нанимала прачка пролетку, ездила по городу, развозила белье, что же тут преступного?

– Ничего. А я разве говорил, что Капитолина совершила какое-то преступление? – Начальник сыскной удивился, поднял брови, плечи. Ему было забавно наблюдать за чиновником особых поручений, делать вид, что не понимает его, раззадоривать.

– Но ведь получается… – Он замолчал, метнулся к дивану, буквально плюхнулся на него. – Получается, что это прачка оставила голову в пролетке!

Меркурий надеялся, что полковник скажет «да», а Кочкин станет возражать, но произошло обратное.

– Нет! – сказал Фома Фомич.

Больше всего Кочкина бесило ощущение, что начальник не соглашается с ним просто из принципа.

– Но почему нет? Почему нет?

– Это еще нужно доказать. А что мы имеем? Голову полицмейстера кто-то подбросил или, скажем, оставил в пролетке, которую в тот день нанимала прачка. Но ведь кроме нее повозкой пользовались и другие люди. А их, со слов Тямина, набирается три десятка человек. Да, ты можешь мне возразить, дескать, Капитолина пользовалась пролеткой последняя, но голову все равно мог оставить кто-то до нее.

Чиновник особых поручений сидел на диване, смотрел на полковника и не мог понять: что произошло, почему так вышло, что Фома Фомич говорит его слова, а он говорит слова начальника? Ведь представлял он все себе наоборот. Кочкин прямо спросил об этом Фому Фомича.

– А все потому, – криво ухмыльнулся начальник сыскной, – что ты уже решил для себя, что твой собеседник скажет. У тебя в голове получился диалог, в котором ты будешь выглядеть как всадник на коне, а твой визави – как нищий у дороги. Ты ждешь те самые слова, а он их почему-то не произносит, вскипает внутреннее возмущение, ты несколько сбит с толку и, того не понимая, лезешь в ловушку, которую сам же и соорудил. Пытаешься своему собеседнику вложить в уста слова, которые, по твоему соображению, он должен был сказать.

Кочкин молча слушал начальника, только время от времени потирал нос, кривил губы и зло щурил глаза.

– Что-то вы совсем меня