Дом с синими ставнями - Ирина Грин

что она скроется, учитывая наличие у нее ребенка, не усматривается. В удовлетворении ходатайства — отказать. Избрать меру пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении.

Прозвучал сухой и окончательный стук молоточка.

Впервые за все заседание Ася позволила себе сделать глубокий, прерывистый вдох.

Она была свободна. Условно свободна. Она медленно обернулась. Встретилась взглядом с Кристиной — та улыбалась. Потом Асины глаза нашли Ивана.

Он уже встал. Их взгляды скрестились на мгновение — в его глазах бушевало смятение. Иван сделал шаг вперед. Потом еще один, преодолевая невидимый барьер, разделявший их все эти дни. Он не сказал ни слова, просто открыл объятия. Ася на мгновение замерла, а потом бросилась к нему, вжавшись лицом в свитер, пахнущий «Терракотой».

— Прости, — прошептал он, сжимая в объятиях так крепко, будто боялся, что ее снова у него отнимут. — Прости меня, Аська. Какой же я дурак!

Она не ответила, лишь беззвучно кивнула, уткнувшись лицом в его плечо. Слова были не нужны. В этом объятии было все: и прощение, и боль, и надежда, и та самая любовь, которая оказалась сильнее всех подозрений и страхов.

Глава 39

Офис встретил Кристину тишиной и запахом кофе. Стоило звякнуть колокольчику над входной дверью, и Тимур с Федором как по команде повернули к ней головы.

— Все нормально, — сказала она, проходя к своему рабочему столу. — Все хорошо.

Кристина сбросила пиджак на спинку кресла, все еще находясь под впечатлением от скорости сегодняшнего судебного заседания. Она почему-то думала, что все будет гораздо дольше: выступление прокурора, свидетелей со стороны обвинения и защиты, суд удаляется в совещательную комнату… А тут ни прокурора, ни свидетелей, ни даже совещательной комнаты — раз-два-получите-распишитесь: подписка о невыезде. Пусть и не подарок, но все же не худший из вариантов, можно затащить Асю в загородный дом Тимура. Там все же спокойнее, чем в их с Рыбаком квартире. Только поговорить об этом с ней Кристина не успела — Рыбак налетел на Асю, сгреб в охапку и утащил. Это, конечно, здорово — в последние дни он ходил сам не свой.

Кристина кинула взгляд на часы. До того времени, когда нужно забирать Настю из садика, оставалось еще почти два часа, и она намеревалась провести их с пользой.

Настроение у нее было сосредоточенно-азартное, то самое, которое появлялось, когда она чуяла крупную дичь. История с платежами за учебу Полины Громовой не давала ей покоя. Если Илья не замечает, что немалые деньги на пансион дочери уходят в никуда, значит, они идут куда-то еще, и кто-то очень умело создает видимость их целевого расходования.

— Федор, копни глубже, — сказала она, повернувшись в кресле лицом к программисту. — Не последние три года, а, к примеру, пять или десять. А я, наоборот, пройдусь мелким гребнем по последнему полугодию. Поехали?

Она углубилась в финансовую паутину «Громов-Холдинга» и почти сразу обнаружила то, что искала. В последние месяцы с завидной регулярностью проходили крупные транши на рекламу некоему индивидуальному предпринимателю Снегиреву, по сумме сопоставимые с оплатой за учебу Полины.

— Реклама чего? — вслух поинтересовалась Кристина. — У Громова ведь нет массового потребительского продукта, требующего такой мощной рекламной поддержки. Это либо попытка минимизировать налоги, либо откат, либо финансирование того, что должно оставаться в тени.

Звонок Илье, все еще находящемуся в состоянии стресса, прояснил немногое. Тот, кажется, впервые услышал фамилию Снегирев и с ходу заявил, что всеми финансовыми потоками ведает главный бухгалтер, Аркадий Павлович, человек, которому он доверяет как себе.

— Доверяет слишком сильно и, похоже, напрасно, — проворчала Кристина и снова посмотрела на часы — еще минут пятнадцать у нее есть.

— У тебя есть что-нибудь интересное? — спросила она Федора, не особенно рассчитывая на результат.

— Что-то есть, — кивнул тот, — только я не пойму что. Шесть лет назад Илья Громов передал тридцать процентов акций «Громов-Холдинга» и двенадцать миллионов рублей в фонд «Наследие». Я пробил в Минюсте это «Наследие», там бенефициары Громова Галина Степановна, Полина и Артем. Как это понять, Тимур Михайлович?

— Семейный фонд, — пояснил Молчанов. — Это, упрощенно говоря, персональный сейф с управляющим. Фонд — самостоятельная организация, которую человек учреждает, чтобы передать в него часть своего имущества — деньги, акции, недвижимость. Представь себе сейф. Большой, бронированный. Но стоит он не в доме, а где-нибудь в офшоре, и ключ от него не у хозяина, а у наемного управляющего. Вот это и есть семейный фонд. Громов сложил туда свои активы — деньги, акции, — и с точки зрения закона они ему больше не принадлежат. Теоретически — чтобы защитить от кредиторов или, предвидя развод, спасти от раздела. Практически — идеальная схема, чтобы спрятать деньги или вывести их из-под удара. При любом раскладе, если бизнес Громова столкнется с судебными исками, банкротством или рейдерским захватом, эти средства будут надежно защищены для его семьи. Кредиторы не смогут на них претендовать. Также подобные фонды используются для планирования наследства. Так сказать, воля из могилы. Фонд позволяет обойти сложную и публичную процедуру завещания. Громов мог заранее, еще при жизни, детально прописать, кто, когда и на какие цели получает деньги. Например, ежемесячное содержание детям и матери. Это гарантирует, что его воля будет исполнена точно, без споров между наследниками. Во многих юрисдикциях передача денег бенефициарам внутри фонда облагается налогом выгоднее, чем, например, получение наследства или дарение. Состав активов фонда и размер выплат бенефициарам — это частная информация, не подлежащая разглашению. В отличие от завещания, которое может стать публичным.

— И что нам это дает? — спросил Федор, слегка ошарашенный таким объемом информации.

— Три бенефициара, — задумчиво произнесла Кристина. — Галина Степановна умерла при странных обстоятельствах, местонахождение Артема неизвестно. Остается Полина. Ну и сам Илья. Надо узнать, кто будет распоряжаться деньгами фонда в случае их смерти. И найти Полину. Она либо жертва, либо ключ. А может, и то и другое одновременно.

Глава 40

Приход домой был похож на возвращение к жизни после долгой болезни. Воздух в квартире казался чистым и легким, словно горный ветер, свет — мягким, а смех Алисы, которая с визгом бросилась на шею отцу, — самым прекрасным звуком на свете. Иван подхватил дочку, закружил, а потом, не выпуская ее из объятий, обнял Асю, прижав обеих — своих дорогих девчонок — к груди. В его глазах стояли и радость, и обещание: больше не отпущу.

За столом, накрытым Лидией Семеновной, царило почти праздничное настроение. Пахло пирогами и домашним уютом, но тень недавнего кошмара витала