Секреты Примроуз-сквер 2 - Татьяна Лаас

виноват, что вы ничего не знаете о сексе?! И да, я знаю ваши заморочки — само слово, означающее любовь, наслаждение, счастье, которое ты можешь подарить любимой женщиной у вас под запретом! И плевать! И последнее: Шейл — не Безумец. Еще один выпад в его сторону или в сторону Аликс, и я буду ждать вас на дуэли.

Он резко уменьшился, поднимая свою одежду с пола и улетая в сторону.

Стендфорд прохрипел:

— Ты мне больше не дочь, раз связалась с этой… Этим…

— Я не тварь! — напомнил Аирн.

— …существом… — закончил лэс Стендфорд совсем тихо.

Аликс, стараясь не дать прорваться рыданиям, подступившим к горлу, сказала:

— Полагаю, ты считаешь, что человек, продавший за долги свою дочь, гораздо лучше, чем воздушник, честно говорящий о супружеских отношениях? Забавно, очень забавно… И… — она нашла в себе силы улыбнуться, — прощайте. Не бойтесь, я больше не Стендфорд, что бы я не творила, на вас это никак не отразится.

Она вышла прочь из гостиной, из дома, из собственных глупых грез о примирении. Прочь с этой улицы, прочь из этой паутины лжи, когда главное то, что о тебе подумают твои соседи, а не счастье семьи и дочери. Аликс была настолько зла и расстроена, что даже не заметила протянутую для помощи руку лакея — сама села в коляску, где её уже ждал насупившийся Аирн. Он тут же встал на сиденье и покаялся:

— Прости, что я не сдержался. Наверное, это было зря.

Мелкий, как игрушка, но отнюдь не жалкий мужчина. Настоящий мужчина, хоть и воздушник.

— Нет, не зря, — сказала Аликс, позволяя лакею укутать пледом её ноги и приказывая трогать. — Я благодарна тебе, правда…

— Не верь отцу… Не верь этим ханжам — се… — он поперхнулся. — Супружеские отношения, ночной разговор или, хочешь, я назову это любовью…

Аликс, краснея, перебила его:

— Я знаю о чем ты.

— Тогда ты должна знать, что это лучшее, что возможно с любящими друг друга существами. — он присел обратно на диван, подгибая ноги под себя, и не удержался, сказал все-таки: — только я не думал, что у Шейла с этим проблемы. Вот и верь репутации — любовник, каких еще поискать! Ха!

Аликс предпочла отвернуться в сторону и наблюдать, как прочь бегут дома, знакомые с детства. Она покидала Эш-стрит и в этот раз точно навсегда.

Глава 6. Чужие воспоминания

Задумчивый Валентайн, так и не решивший, злится он на Аликс, посмевшую нарушить правила подачи утренней газеты, или восхищается ею, спокойно возразившей ему, не успел дойти до своего нового кабинета в Тайном Совете, как его перехватил секретарь Маккея — худой, желчный мужчина из лесных квартеронов.

— Лар Шейл, вас ждет милар Маккей. Уже больше получаса!

Валентайну хотелось ответить, что тот и еще чуть-чуть подождет — его растрясло в кэбе, но потом он передумал злить Маккея и направился вслед за секретарем по пустым сейчас коридорам — многочисленные клерки заблаговременно куда-то попрятались, зная крутой нрав своего начальства. Голова у Валентайна побаливала, выслушивать Маккея не хотелось совершенно. И зачем он согласился на службу? Одна маета только. Хотя нет. Он не сдержал улыбку, вспоминая суету пожарных возле горящего в ночи помоста для публичных казней. «Веревка» стоила того, чтобы терпеть Маккея и его дурной нрав. А сколько помостов еще предстоит сжечь!

Маккей в этот раз не играл в занятость. Он сидел за абсолютно пустым столом и сверлил взглядом вошедшего Шейла, раздражающе постукивая кончиками пальцев по столешнице. Температура в кабинете медленно нарастала — с каждым шагом Валентайна, словно он провинившийся мальчишка. В глазах Маккея плясало пламя, пока еще контролируемое. Между рук по столешнице проскакивали искорки. То-то Маккей предусмотрительно убрал со стола бумаги, которые могли воспламениться. Это не слив. Это воспитание, в котором Валентайн не нуждался. Он не выдержал и просто впитал чужой жар. Чуждая ему магия чуть заломила кости, как при инфлюэнце, но не более того. Стены покрылись инеем.

Маккей удивленно приподнял брови, и Вэл улыбнулся про себя — неужели он думал, что Шейлы, первые подчинившие пламя себе, не умеют такого? Правда, вечером придется заняться амулетами, сливая излишки магии, или Йену опять достанется сомнительная честь испытать на себе слив. Вот что-то все же было в нем, что прямо-таки провоцировало Вэла и его сливы.

— Доброе утро, — Маккей позволил себе быть чуть добрее — пламя в его глазах перестало плясать. Неужели он понял, что связываться с Шейлами себе дороже?

Валентайн без приглашения спокойно опустился на стул, стоявший перед столом, и вернул прошлую шутку:

— Сомневаюсь.

— И правильно сомневаешься! — хищно подался вперед Маккей. — Ты хоть выводы из случившегося в метро сделал?!

Оказывается, это он должен был делать выводы, а не Маккей.

— Сделал, милар.

Валентайн непринужденно закинул ногу на ногу и демонстративно занялся своими манжетами, поправляя, чтобы они показывались из рукавов на положенный дюйм. Он устал быть мальчиком для битья.

В кабинете теплело. Иней таял. Окна запотели, скрывая сизый сейчас океан. Валентайн молчал. Он никуда не спешил.

— И? — подтолкнул Маккей. Он не умел ждать. Плохое качество для того, кто откровенно рвется к власти.

Валентайн позволил себе улыбнуться — пришло его время отчитать самого Маккея:

— И я вынужден вас предупредить — в случае очередного обращения Вуда к вам, постарайтесь вникать более детально в его проблему. Самому Вуду я запрещу обращаться к вам за помощью — это боком выходит.

— Что?! — Маккей взвыл раненым слоном — он не привык, чтобы с ним так разговаривали.

Валентайн, с утра напившийся для успокоения вирньяка, с улыбкой сказал:

— Вы прекрасно слышали, милар. Это ваша вина в том, что произошло. Если бы не ваше разрешение на самостоятельные действия…

Маккей прошипел сквозь зубы:

— Щенок, что ты себе позволяешь?!

Бордовые шторы на окнах занялись и тут же погасли — Брент Маккей умел держать пламя под контролем, просто иногда он не считал это нужным. Завоняло гарью, но каждый огненный маг привык к такому запашку, сопровождавшему их всю жизнь с начала манифеста магии.

— Правду, — жестко сказал Валентайн. — Или вы предпочитаете, чтобы вам лгали в глаза и льстили? В том, что случилось с Вудом, большая часть вины ваша. Если бы вы не дали разрешения Йену действовать самостоятельно — я