Графское наследство - Наталия Николаевна Антонова

— Все мы в душе дети, — неожиданно глубокомысленно изрёк Наполеонов. Утёр рот салфеткой, допил остатки чая и сказал: — Ладно! Уговорили! А теперь скажите мне, где мы будем отмечать Восьмое марта.

Мирослава рассмеялась:

— Ты же не женщина!

— Так я для тебя стараюсь! Ты моя единственная и самая любимая подруга, — Шура глядел на неё умильным взглядом.

— Не подлизывайся, — сказала Мирослава.

— Я же ради тебя на всё готов! Хочешь, я с моста в речку прыгну?

— Не надо, — сказала Мирослава. — Лучше откажись от пирожных.

— Но ты же не хочешь моей смерти? — испуганно спросил он.

— Она пошутила, — поспешил успокоить Наполеонова Морис.

— Правда? — Шура сделал круглые глаза.

— Правда, — ответила Мирослава.

И Шура успел повиснуть у неё на шее до того, как она успела увернуться.

— Морис! — взмолилась Мирослава. — Ради всего святого, сними его с моей шеи!

Прежде чем Морис выполнил её просьбу, Наполеонов успел чмокнуть её в щёку и пылко пообещать:

— Я принесу тебе корзину мимоз! Только скажи, что праздновать будем у вас.

— Конечно у нас, — отмахнулась Мирослава и потёрла ладонью свою шею.

— Не огорчайся, любовь моя, — подмигнул ей Шура, — я тебе песенку спою!

— Песенку потом, — решительно проговорила Мирослава, — сначала поговори со мной!

— О чём? — искренне удивился Шура.

— Об убийстве!

— О каком ещё убийстве?

— Графа Бужанского! Ведь это дело ты ведёшь?

— Пронюхала, — огорчился Шура. Посмотрел на Мориса и проговорил сокрушённо: — Нет, ты только подумай! Всех нормальных девушек интересуют наряды и украшения! А у этой на уме одни убийства! — Заметив, что Морис старается скрыть улыбку, он и на него напустился: — А ты чему радуешься?!

— Жизни, — просто ответил Морис.

— Вот наказание господне! — снова переключился Наполеонов на Мирославу. — Кто тебе сказал, что это дело веду я?

— Моя интуиция.

— Снова здорово! А! У вас, значит, клиент появился?

— Типа того, — уклончиво ответила Мирослава.

— Кто это, ты мне не скажешь?

— Пока нет, — покачала она легонько головой.

— Я и так знаю, кто это, — сердито проговорил Наполеонов.

— И кто же?

— Савельич!

— Кто это?

— Дворецкий! Что, не он? — забеспокоился Шура.

Мирослава в ответ загадочно улыбнулась, присела на диван и поманила друга детства к себе. Шура покорно пошёл, точно она тянула его на невидимой верёвке.

— И что ты хочешь знать? — спросил он, усаживаясь рядом с ней.

Она хотела ответить: «Всё!» Но сдержалась. Вместо этого спросила:

— У тебя уже есть подозреваемый?

— Подозреваемая, — ответил он, тихо шевеля губами.

— Кто?

— Догадайся с трёх раз!

— Жена.

— Точно! Графиня Бужанская!

— Что у тебя на неё есть?

Наполеонов пожал плечами и веско произнёс:

— Всё!

— А нельзя ли поподробнее? — попросила Мирослава.

— Только ради тебя, Мирослава, иду, можно сказать, на нарушение закона, — проговорил Наполеонов голосом пана Грициана Таврического из «Свадьбы в Малиновке».

Мирослава терпеливо ждала.

— Ладно, слушай. В доме в ту ночь граф с графиней на втором этаже ночевали вдвоём.

— Графиня спала в одной комнате с графом? — спросила Мирослава, хотя и без того знала ответ.

— Нет! Прикинь, — усмехнулся Наполеонов, — у них были разные спальни. Мало того, — ещё больше вознегодовал Шура, — разные половины!

— Прикинула, — ответила Мирослава. — Графиня могла не слышать, что граф встал и направился к лестнице.

— Вот-вот! И она на это напирает! Мол, спала после пьянки-гулянки и ничего не слышала!

— А ты?

— Что я? Я же тебе говорю! Они были на этаже вдвоём!

— А вообще в доме ещё кто-то ночевал в эту ночь? — Мирославе захотелось услышать подробности от друга.

— Глухая кухарка Варвара на первом этаже, в комнате возле кухни, и племянница графа Софья в мансарде, — ответил он сердито.

— Насколько я понимаю, ты ни одну из них не подозреваешь?

— Ты смеёшься, что ли?

— Нисколько, — ответила она.

— Кухарка уже в возрасте, и фактура у неё не та, чтобы по лестницам скакать как коза.

— Прекрасно. А племянница?

— Она спала в мансарде. И потом, девчонке не под силу отодрать от перил упирающегося мужика, пусть и в возрасте, и скинуть с лестницы.

— Что ты этим хочешь сказать?

— То, что графа не просто столкнули. Он сопротивлялся и боролся за свою жизнь.

— И каким же образом он боролся?

— Граф держался за фигурные перила, но убийца отдирал его руки с огромной силой и, по-видимому, с ненавистью, раз на одной руке Бужанского остались занозы.

— Ты хочешь сказать, что граф с такой силой цеплялся за перила?!

— Да. И на перилах не только его кровь.

— Граф царапал руку убийцы?

— Если только один раз, — медленно проговорил Наполеонов. — Эпителий остался под ногтем графа, но сравнить генетический материал не с чем.

— Постой-постой, ты же обвиняешь графиню!

— Это не её ДНК, — нехотя признался следователь.

— Но тем не менее ты продолжаешь подозревать её?

— Мне просто больше некого подозревать.

— Интересное у тебя рассуждение, — задумчиво проговорила Мирослава.

— А что ты от меня хочешь? — взорвался Наполеонов.

— Объективности. Ты взял образец ДНК у племянницы?

— Я же говорю тебе, что девчонке столкнуть его было не под силу. Да и смысл? Навряд ли дядя много ей оставил. Ведь она троюродная племянница. Тьфу ты, внучатая!

Мирослава хотела ещё что-то сказать, но Наполеонов не дал ей раскрыть рта:

— Успокойся! У Софьи тоже брали ДНК.

— И?

— Пусто! А у графини был мотив.

— Допустим, — согласилась Мирослава. — Но не всякий человек, имеющий мотив, становится убийцей.

— Одна из подруг Бужанской рассказала, что она ждала смерти графа.

— Не всякой подруге можно верить на слово, — проговорила детектив.

— Бывший любовник графини тоже это подтверждает!

— Бывший любовник, особенно если он брошенный, и не такое может рассказать.

— И кого ты прикажешь мне подозревать?

— Охранника, водителя.

— ДНК взяли и у них, но они не заходили в дом.

— А прислуга?

— Приходящая! Есть ещё дворецкий, но он как раз был в отъезде и приехал на такси из города в то утро и почти в то же время, когда пришедшая горничная обнаружила графа и позвала графиню.

Мирослава молчала.

— Тупик? — спросил Наполеонов.

— Надо провести тщательное расследование и всё обдумать.

— Расследование мы проводим. А ты, подруга, думай, на то тебе и голова дана.

— А тебе разве не дана голова? — спросила Мирослава.

— Дана, — ответил Шура. — Но, как кто-то верно заметил, я ею ем.

— Очень смешно!

— Где ты видишь, чтобы я смеялся? — делано удивился Шура.

— В самом деле, — обронила Мирослава.

— Подруга! Тебе сейчас просто необходима песня! — воскликнул Шура.

— Пой, — согласилась Мирослава.

— Да, светик, спой, — поддержал её Морис и положил на колени следователю принесённую из Шуриной комнаты гитару.

— Я не могу отказать вам, если уж вы меня так просите, — проговорил Наполеонов, притворяясь растроганным.

Оба детектива