Холодный клинок - Валерий Георгиевич Шарапов

На Рогозина оперативники потратили еще минут двадцать, но так ничего вразумительного от него и не добились. Разговор пришлось прервать, этого настоятельно потребовал дежурный врач. «Пациенту нужно отдыхать», — отрезал он и выпроводил оперативников из палаты.

Весь обратный путь из Клина до Москвы оперативники проехали в полном молчании. Барышников молчал, из-за того что чувствовал недовольство собой. Как-то так получилось, что разговор с Рогозиным пошел не по плану, и это выводило Барышникова из себя. Рогозин ему не понравился. Капитан не смог бы объяснить, что именно так его взбесило: то ли речи Рогозина о жене, в которых чувствовалось явное превосходство, то ли его отношение к правоохранительным органам, мягко говоря, не слишком уважительное. Так или иначе, беседой Барышников остался недоволен, отчего желания обсуждать ее с напарником не возникало.

Старший лейтенант Акимов молчал по другой причине. Он не воспринял негативное отношение Рогозина к милиции как личную обиду. Не зацикливался он и на высокомерном отношении Рогозина к жене, к которой, анализируя его же собственные высказывания, он относился как к душевнобольной. Вместо этого он пытался извлечь из беседы максимум пользы, а все, что он мог из нее узнать, — это о странной нелюдимости Натальи, ее страхах и фобии и импульсивности, благодаря которой она выскочила замуж спустя четыре месяца после знакомства с Рогозиным.

Мотор машины монотонно гудел, навевая сон. Акимов откинулся на сиденье и закрыл глаза, но не уснул, а продолжил размышлять.

Человек не рождается с фобией боязни людей. Она приобретается. И приобретается обычно одним из двух способов: либо в результате травмирующего события, либо вследствие жестокого воспитания в детстве. Наталья Рогозина боялась. Боялась, судя по словам ее мужа, буквально всего: звонков в дверь, людей, даже кинотеатра. Такой страх — это не банальное стеснение или робость. Так как же она приобрела эту фобию?

Кто она была до встречи с Рогозиным? Что произошло в ее жизни, что заставило ее согласиться выйти замуж спустя четыре месяца, несмотря на отсутствие стремления к каким бы то ни было отношениям? Рогозин сказал, что она была холодна, отстраненна, что он любил ее, но она, похоже, никогда не любила его. Это была не жена — это была узница. Узница в собственном доме.

И тут Акимов вспомнил деталь, которую почти упустил. Они установили, что у Натальи была единственная подруга — Элеонора. Это же подтверждали слова Рогозина. И вот что странно: Рогозин сказал, что Элеонора никогда не заходила к ним, когда дома был Артем. Почему? Потому ли, что Рогозин не одобрял этой дружбы? Или потому, что сама Наталья не желала его видеть в обществе других людей? Или… или потому, что Элеонора знала что-то такое, что Рогозину знать не стоило?

Странность номер два — импульсивность. Женщина, боящаяся людей, боящаяся жизни, вдруг в один момент встречает малознакомого ей мужчину в магазине и через четыре месяца выходит за него замуж. Это было похоже на побег. На отчаянную попытку спрятаться от чего-то или от кого-то. А может быть, это была попытка спрятаться вместе с кем-то? Вместе с Рогозиным? Уйти от одиночества, а вместе с ним и от памяти прошлого?

И затворничество. Четыре года подряд — ни гостей, ни отдыха, ни жизни в социуме. Это ненормально даже для робких людей. Это выглядело как сознательное уединение, как если бы Наталья старалась скрыться от мира или скрыть что-то от мира.

Акимов открыл глаза и посмотрел на Барышникова. Капитан сидел на переднем сиденье автомобиля, скрестив руки на груди, челюсти его были сжаты. «Сказать ему? Нет, пожалуй, не стоит. Барышников явно не в настроении слушать мои теории. До утра это подождет, — вглядываясь в лицо напарника, решил Акимов. — Жаль, что нельзя сделать этого сейчас. Мнение опера с таким опытом мне бы не помешало».

Акимов чувствовал, что причина убийства Натальи Рогозиной — не банальная поножовщина на почве ревности, неразделенной страсти или семейной ссоры. Это было что-то большее. Что-то, что крылось в тени ее прошлого, в событиях ее жизни, произошедших до встречи с Рогозиным, о которых Артем ничего не знал. И именно там, в этой неизвестной части жизни Натальи, лежала разгадка ее смерти. Странности в поведении жертвы никогда не возникают просто так. Они — это следы, оставленные судьбой, ведущие назад, к истокам трагедии. И Акимов намеревался найти эти следы, несмотря ни на что.

В Москву машина въехала, когда стрелки на часах показывали четверть второго. Как только за окном замелькали дома, водитель Фарит Ибрагимов включил в салоне свет и обратился к капитану Барышникову:

— Ну что, Илья-агай, развезти вас по домам?

— Давай сначала в отдел, Фарит, — скомандовал Барышников. — Хочу узнать, нет ли подвижек с Семыкиным. Высадишь меня, а потом Серегу домой забросишь.

— А ты как добираться собираешься? Метро закрыто, — нахмурился Ибрагимов.

— Как-нибудь доберусь, — отмахнулся Барышников.

— Я могу подождать, — вклинился Акимов. — Узнаем, что там с Семыкиным, потом вместе и по домам.

Ибрагимов одобрительно кивнул и прибавил газ. Барышников с минуту раздумывал. Было видно, что он собирается отказаться от предложения Акимова, но в последний момент передумал.

— Идет, — согласился он. — Вместе так вместе.

Когда машина остановилась у ОВД Хамовники, оперативники вышли из нее. Немного размявшись с дороги, оба направились к центральному входу в здание. Увидев Барышникова, дежурный по части расплылся в улыбке.

— На ловца и зверь бежит, — довольно улыбаясь, проговорил он. — А я собирался вам звонить, товарищ капитан.

— Вот как? Есть новости? — оживился Барышников.

— Задержанный Семыкин десять минут назад потребовал к себе следователя, — подтвердил догадку Ильи дежурный. — Сказал, что созрел для разговора.

— Тогда почему ты собирался звонить мне, а не следователю Даниличеву? Это же его дело, — удивился Барышников.

— Уже звонил, — дежурный понизил голос почти до шепота. — Даниличев сказал, что доверяет это дело тебе, — дежурный подмигнул Барышникову.

— Допрос подозреваемого? — переспросил Барышников. — Интересно!

— Да, да, по правилам задержанного должен допрашивать следователь, — нетерпеливо согласился дежурный. — И Даниличев тоже знает, что вам вести допросы позволяется только на начальном этапе дела, при задержании и все такое. Но он сказал, что большого нарушения не будет, если ты побеседуешь с ним сейчас, пока он согласен говорить, а уж потом, если в его словах будет что-то стоящее, он проведет допрос завтра с утра. С протоколом и всеми сопутствующими допросу атрибутами.

— Иными словами, Даниличеву лень ехать в отдел в ночь-полночь и он делегирует эту честь мне, — проворчал Барышников. — Ладно, черт с тобой, все равно я как