Детектив на лето - Анна М. Полякова

Я ехала и представляла себя героиней приключенческого романа, которая отправляется в заброшенный замок на поиски сокровищ. Вот только я не была романтической героиней. Я была девушкой с планшетом, с телефоном и ежедневником, где встречи расписаны по минутам. Я верила в правила и в четкую систему. А моя тетя Анатолия Викторовна Светлова никогда в правила не верила. Она их придумывала, чтобы другие ломали голову, а сама в это время незаметно вытаскивала из рукава туза пик. Или голубя. Или чью-то тайну.

Начинала тетя свою карьеру в далекие восьмидесятые в качестве артистки оригинального жанра. К тому времени она окончила Всероссийскую творческую мастерскую эстрадного искусства. Анатолия всегда говорила, что почувствовала себя настоящей волшебницей, когда на фестивале в Карловых Варах получила Гран-при за номер «Иллюзия солнца». Вместе с ее другом и постоянным техническим ассистентом Виктором Леонидовичем они двадцать пять лет назад основали театр иллюзий «Мираж». Как раз в тот год мои родители, воздушные гимнасты, работавшие в паре, упали вместе с качелями, на которых раскачивались. В тяжелом состоянии они были госпитализированы в реанимацию, из которой не вышли. Мне было всего три года, и тетка, как единственная родственница, забрала меня к себе.

Я росла в атмосфере чудес и волшебства. Легко предположить, что у меня не было другого выбора, кроме как пойти по ее стопам. Но я от души ненавидела цирк и все, где скрывается хоть какая-то опасность. Игнорировала любые виды деятельности, где есть адреналин, и не дотрагивалась ни до одного теткиного рабочего аксессуара. В итоге на легальных основаниях сбежала из дома, как только мне стукнуло восемнадцать, потому что поступила на факультет менеджмента и уже много лет работала в отделе кадров крупной строительной фирмы.

Огромный дом показался не сразу. Кусок сада закрывала рыжая кирпичная стена со стороны соседей. Но вот он выплыл во всей своей нелепости: высокий, в три этажа, дощатый фасад, выкрашенный когда-то в салатовый цвет. Окна отражали низкое бледное небо и еловые макушки. Кованая табличка на воротах висела чуть криво и сразу предупреждала: «Смотри, но не верь глазам». Иллюзия во владениях тетки начиналась уже с порога. Она проектировала свою дачу как лабиринт-аттракцион, обставляя комнаты кривыми зеркалами, увешивая стены картинами-обманками и оборудуя шкафы потайными дверцами.

Надо ли говорить, что я не любила эту дачу: все в ней казалось иллюзией, обманом. Я считала фокусы тетки играми, которые плохо заканчиваются, а ее образ жизни — неприлично эксцентричным. Два года назад мы с ней рассорились вдрызг. Она называла меня бездушным роботом, а я выпалила, что тетка прожила свою жизнь в мире фантомов. С тех пор мы не общались. Когда полгода назад тетки не стало, мне сообщил об этом Виктор Леонидович. Он, как преданный сторожевой пес, всегда был рядом. В детстве я думала, что у них роман, но потом поняла, что это особая форма отношений. Он ходил за ней по пятам, а она год за годом выбирала кавалеров помоложе. Со временем их отношения превратились в братско-сестринские. Ни она, ни он так и не создали семьи: у Анатолии была я, а у Виктора Леонидовича случались несерьезные романы.

Сердечный приступ настиг тетку, когда они были в театре вдвоем. Надо сказать, Анатолия всю жизнь дымила трубкой, мало ела, чтобы не поправляться, и никогда не посещала врачей. Это была ее принципиальная позиция. Возможно, если бы она принимала препараты от давления, прожила бы дольше. Когда я приехала на похороны, Виктор Леонидович сообщил, что примерно год назад у тетки уже был приступ, о котором она запретила распространяться журналистам, зато в это же время активно занялась вопросами завещания. И вот сейчас это самое завещание должны были огласить.

Меня встречали у ворот. Чуть впереди стоял бледный молодой человек в очках без оправы и футболке поло. Его звали Федор, но я о нем мало что знала. Видела только на похоронах. Он появился в жизни тетушки в последние два года, как раз после нашего разлада. Федор был нанят как личный помощник, разбирающий дневники и мемуары, которые она писала всю свою жизнь. По словам Виктора Леонидовича, тетка хотела выпустить книгу о своей жизни, и Федор ей в этом способствовал. Правда, тот же Виктор Леонидович, когда Федор только появился, высказывал опасения, как бы он не втерся в доверие к нашей старушке и не женился на ней, прибрав все к рукам. Ведь у тетки, помимо дома с землей, в собственности была четырехкомнатная квартира в центре города, машина, драгоценности и счет в банке, о котором многие говорили с придыханием.

Я была склонна думать, что состояние тетки многие преувеличивают. Да, она была известной личностью: много гастролировала, выпускала в свет книги, посвященные фокусам, участвовала в съемках всевозможных кинофильмов, выступала в «Голубых огоньках», вела передачи на радио, владела театром. Но последние десятилетия из-за возраста и проблем со здоровьем карьера шла на спад. Потихоньку от былой славы остались только отголоски: уважительное отношение к приме, пенсия, поздравления на праздники. А жить тетка любила красиво, много путешествовала, жертвовала на благотворительность. Так что…

Виктор Леонидович стоял чуть позади Федора. Как всегда, изящный, в вельветовых брюках и рубашке навыпуск. Седой, с умным усталым лицом, с жесткими складками у рта, указывающими на то, что последние годы жизнь не часто баловала его радостными моментами.

— Оленька, рад, проходи, проходи… — обнял он меня. — Наконец покончишь с формальностями, вступишь в наследство…

Федор пожал мне руку и забрал чемодан.

— А вы продолжаете жить тут? — спросила я, чтобы как-то поддержать разговор. Молодой человек не казался особо общительным. — Не скучно?

— Напротив. Тут все пропитано духом Анатолии Викторовны, мне прекрасно пишется. Уже дошел до момента, когда она стала перед выбором профессии…

По лицу Виктора Леонидовича становилось понятно, что он думает обо всей этой истории с мемуарами, но он молчал, а я для приличия задала еще несколько вопросов, пока мы поднимались по ступенькам крыльца.

Дом сразу встретил меня привычным многообразием вещей: резные шкатулки, веера, маски с пустыми глазницами, витражи с яркими стеклами. И зеркала. Они висели повсюду. В золоченых рамах, в простых деревянных, круглые, как иллюминаторы, овальные, как замершие капли. В них дробилось и множилось пространство, создавая ощущение ловушки, из которой нет выхода.

Юрист, маленький и торопливый мужчина в дорогом костюме, уже ждал в гостиной. Возле него стоял какой-то объемный потертый кофр, похожий на дорожный сундук купца. Мы расселись