Детектив на лето - Анна М. Полякова

да так там и осел. Но дружба их не прерывалась никогда. Игнат Иванович, тетка и Виктор Леонидович называли себя стариками-разбойниками и, собираясь, засиживались за разговорами о былом до утра.

Войдя в дом, я сразу уловила какие-то новые стуки и скрипы, будто наверху продолжался ремонт. Решив уточнить это потом, прошла на кухню. Там уже хлопотала домработница Катерина, пожилая женщина, нанятая еще при мне. Она жила на соседней улице, потому приходила только в дневное время. После смерти тетки Федор, наверное, сам оплачивал ее услуги, потому что со мной эту тему никто не поднимал.

— Оленька, а я же утром в город уезжала! Пришла, а тут такой сюрприз! Как ты, девонька?

Мы обнялись, я спросила про ее здоровье и внуков.

Федор сидел тут же, за столом. С чашкой кофе и бутербродом, вгрызаясь взглядом в пожелтевший листок, который он поспешно прикрыл блокнотом при моем появлении.

— Вы тоже слышите эти стуки сверху? — не выдержала я.

— Дом приветствует вас, — ответил Федор. — Это механизмы. Анатолия все завела перед смертью, и теперь никогда не знаешь, где и когда что выстрелит. Хорошо еще, если не в прямом смысле.

— Что за механизмы?

— Освещение, зеркальные заслонки, звуковые эффекты. Все то, над чем работала Анатолия последний год.

— Столько вопросов…

— Ой, Оленька, — Катерина поставила передо мной чашку с кофе, — наша Анатолия последний год все изобретениями занималась. Хотела автоматизировать все процессы в доме, тут постоянно в комнатах шли какие-то работы, но нам она ничего не рассказывала.

В этот момент со стороны черного хода послышался скрип, затем раздались тяжелые шаги. В дверном проеме возник мужчина в замасленных рабочих штанах и серой футболке, обтягивающей широкие плечи. В руках он держал старый ящик для инструментов. Лет тридцати, с лицом, которое не назовешь красивым — нос с горбинкой, твердый подбородок, — но при этом и не забудешь.

— Павел, — отрекомендовался он. Голос был низким, с легкой хрипотцой.

— Оля, племянница, — сказала я и тут же почувствовала глупость этих слов.

— Знаю, — подтвердил он, ставя ящик на пол. Его взгляд, быстрый и пристальный, скользнул по мне сканером.

В это время к дому подъехала машина с Игнатом Ивановичем и его супругой Эльвирой. Она вышла первой. Как всегда — эксцентричная, в шляпе с пером, в длинном развевающемся платье. Хоть и в возрасте, но все та же артистка. Ее муж выбрался из машины с другой стороны. В молодости Игнат Иванович был очень интересным мужчиной. Сейчас он уже постарел и немного сгорбился, но сохранял оттенки былой привлекательности.

Катерина заохала, потянула Федора открывать ворота и помогать с багажом. Мы с Павлом остались одни.

— Думаю, вам интересно, кто я такой и что тут делаю.

Я пожала плечами, а он продолжил:

— Анатолия Викторовна наняла меня на работу примерно год назад, когда задумала усовершенствовать некоторые механизмы в доме.

— Вы были знакомы раньше?

— Лично нет, меня кто-то порекомендовал, я занимался монтажом и постановочной частью многих цирковых программ.

— А сейчас что вы тут делаете? — удивилась я.

— Тут такое дело… Ваша тетя «оплатила» меня на год, то есть формально выкупила мое время. И я, как человек порядочный, просто не могу перестать приходить на работу. Вот, помогаю тут немного Екатерине по хозяйству, что-то чиню, что-то доделываю. В доме работы хватает. Иногда приглашаю специалистов, контролирую садовника. Сад нужно обрезать, иначе совсем одичает.

— Похвально, — кивнула я, хотя подумала, что другой бы на его месте давно слинял.

Пообедав с гостями, мы съездили на кладбище, навестили могилу тети.

— Ох уж эта ее прихоть — быть похороненной вблизи от дома, — бормотал Игнат Иванович, перешагивая лужи. — Теперь, чтобы навестить нашу Анатолию, нужно проделать такой путь… Что, Толик, веселишься, глядя на своих стариков-разбойников, которые пришли к тебе на поклон?

— Ворчит, чтобы скрыть слезы… Игнат же просто почернел, как узнал о ее смерти, — шепнула мне Эльвира, когда мужчины пошли впереди.

— Редко встретишь сейчас такую дружбу, — кивнула я.

— Такая их дружба поначалу меня пугала, я даже ревновала, а потом поняла, что есть вещи повыше мещанских интересов. Он же всегда ее называл Толиком! Как боевого товарища! Их объединяла страсть к иллюзии, к прошлому, которое у них было блистательным. Анатолия была дивой, примой, даже в последние годы…

Я вздохнула, а Эльвира потрепала меня по плечу.

— Ты так на нее похожа… Правда! Она очень тебя любила… Витя, скажи, как Оленька похожа на Толика!

Остаток дня я пыталась заниматься описью в голубой гостиной, но это было безнадежно. Каждый предмет — тяжелый фолиант в кожаной обложке, табакерка, фотография в золоченой раме, — тянул за собой очередное воспоминание. А это было болезненно. К тому же в дом нагрянули вызванные Павлом сантехники: старые трубы в подвале начали протекать, требовались замена и дорогостоящий ремонт.

После ужина Павел с Катериной распрощались с нами, Федор тоже удалился в свою «архивную келью», Виктор Леонидович отправился с Игнатом на веранду играть в шахматы, а Эльвира ушла отдыхать в гостевой флигель.

Я бродила по дому, понимая, что уже сама не помню, какая дверь куда ведет. Запутанные коридоры, потайные ходы, скрытые лестницы, выезжавшие при нажатии определенных кнопок. Мое тело, зажатое в джинсы и простую футболку, чувствовало себя инородным среди бархата, шелка и резного дерева. Почти случайно я забрела в одну из любимых комнат тетки — будуар. На туалетном столике все сохранилось в том виде, в каком было при ней. Все так же лежали пуховки, коробочки с блестками, стоял флакон духов с полустертой надписью «Шанель № 5». Трюмо с зеркалом, в детстве казавшееся мне громадным. Я поймала в нем свое отражение: грустные глаза, темные волосы, собранные в хвост, напряженная складка между бровей. Типичная серая мышь.

И тут мой взгляд упал на маленькое круглое зеркальце на цепочке, брошенное среди всего этого хлама. Солнечный зайчик? Вечером? Нет, просто отсвет заката от окна. Но память вдруг выдала картинку: я, маленькая, однажды потерялась в этом лабиринте комнат, и тетка, смеясь, пускала мне на стену зайчиков из такого же зеркальца. «Иди за светом, Оленька! Он всегда выведет!»

Я резко отвернулась от зеркала. Сентиментальность — это тоже иллюзия. Мне же нужна была четкая система. Осмотреть дом, составить опись, понять, как действовать дальше.

Когда я вышла в коридор, явственно услышала легкий сухой щелчок — как будто где-то внизу хлопнула дверца. На лестнице никого не было. Только в зеркале напротив мелькнуло мое лицо. А рядом с ним, на мгновение, словно наложившись на отражение, — чей-то другой, незнакомый силуэт. Я резко обернулась. За окном, в