Детектив на лето - Анна М. Полякова

Однако первым делом нужно было проверить, что же скрывает Летняя гостиная в полдень. Я уже хотела бежать, но мне позвонили. Номер был незнакомый.

— Вас беспокоит редактор передачи «Звезды говорят» Анастасия Прозорова. Не могли бы вы дать нам комментарий по поводу выхода книги о вашей тете, Анатолии Светловой? Из секретного источника поступила информация, что в своих мемуарах она раскроет тайну прошлого. Смертельный случай во время репетиции ее номера «Исчезновение Ариэль».

Девушка еще что-то стрекотала, пытаясь в третий раз переформулировать вопрос. Не выдержав, я рявкнула:

— Без комментариев! Все слухи преждевременны!

И нажала кнопку сброса звонка. Рука слегка дрожала, но не от волнения, а от ярости. Кто-то планомерно загонял меня в угол с этой историей. Я не сомневалась, что анонимным доброжелателем, слившим информацию телевидению, был Федор. Кажется, у Федора и Виктора Леонидовича было свое противостояние: один стремился издать скандальный роман, второй всеми силами хотел этому помешать. Но только ли нежелание очернить образ любимой женщины двигало Виктором Леонидовичем? Что, если он боялся за что-то другое?

Летняя гостиная была самой светлой комнатой в доме. Три больших окна выходили в заросший сиренью сад, а на балкончике с чугунной решеткой было так здорово пить чай летними вечерами. Мебели было немного: кресла, диванчик, застеленный пледом, низкий столик из мореного дуба. И зеркало в деревянной раме. Одно-единственное, во всю стену. Оно отражало комнату, делая ее в два раза больше.

Полдень наступал медленно. Я сидела в кресле, закинув ноги на столик, и смотрела, как солнечный луч, пробиваясь сквозь кружево паутины, ползет по полу. В свете этого луча кружились пылинки. Я держала проводок в руке, перекатывала его пальцами. «Летняя. Полдень». Что должно было случиться? Включится скрытый механизм? Проявится надпись на стене? Из шкафа выскочит безумный клоун с запиской в руке?

Луч солнца в отражении падал на то же место, что и в реальности. Все было одинаково. Кроме… Я медленно подошла к зеркалу. В отражении луч солнца касался ножки столика. В реальности — не доставал до нее сантиметров на десять. Разница была едва заметной, но она была.

Присев, я аккуратно провела рукой по паркету в этом месте, постучала костяшками пальцев. Ни отметин, ни скрытых пазов. Я подняла глаза на зеркало. Отражение смотрело на меня с тем же вопросительным выражением.

Еще раз простучала паркет вокруг. Звук был глухим, сплошным. Никаких потайных ходов. Раздражение начало подкатывать комком к горлу. Я что, должна была ждать какого-то волшебного щелчка? Может, нужно было вставить проводок куда-то? Я осмотрела зеркальную раму, столик, плинтуса, но не нашла никаких разъемов.

Солнце сместилось, луч уполз в сторону и теперь лежал на полу, бесполезный и яркий. Я чувствовала себя идиоткой и уже собралась уходить, засовывая проводок в карман джинсов, когда взгляд снова упал на пол. И я замерла.

Теперь, когда солнце светило под другим углом, я увидела то, чего не замечала раньше. Досточки паркета в том месте, где еще недавно лежал луч, отличались оттенками. И если присмотреться, сами по себе формировали рисунок. Они образовывали стрелку, указывающую вниз и вправо.

Сердце застучало чаще. Я опустила взгляд туда, куда указывала стрелка. В угол комнаты, где пол и стена встречались с плинтусом. Плинтус был обычным, дубовым, местами потрескавшимся. Я провела пальцами по нему и почувствовала под слоем краски почти неощутимый шов: небольшая аккуратная вставка.

У меня не было инструментов. Я побежала на кухню, где мыла посуду Катерина, схватила первый попавшийся нож с широким лезвием. Вернулась, вставила кончик ножа в шов. Дерево поддалось с тихим скрипучим вздохом. Планочка размером с ладонь отскочила, открыв небольшую нишу.

Внутри лежал ключ. Старый, тяжелый, почерневший от времени ключ типа «бабочка». И свернутая в трубочку калька. На ней тушью был нарисован схематичный план части дома. Я узнала коридор второго этажа и несколько комнат. Одна из них была подписана: «Архив. Секция три. Полка верхняя». На полке был нарисован крестик.

Внизу стояла приписка: «Ключ от правды — в прошлом. Но прошлое открывается только тому, кто смотрит под правильным углом. Свет и тень — соучастники…»

Я сидела на холодном паркете, прижимая к груди ключ и кальку. Воздух в комнате теперь казался густым, заряженным. Захотелось распахнуть окно и впустить немного летней свежести. Она знала, что я приду. Или кто-то придет. И оставила маршрут.

Я вышла из Летней гостиной и чуть не столкнулась с Виктором Леонидовичем. Он стоял в коридоре, прислонившись к стене, и курил тонкую папиросу. Дымок струился в луче пыльного света.

— Вы вернулись с рыбалки?

— Да… Эльвира сказала, ты пробегала мимо нее с ножом в руке…

— А, это… Не волнуйтесь. Я ищу завещание. Или твердую почву, Виктор Леонидович.

— Твердая почва… — Он усмехнулся, выпуская дым колечком. — Знаешь, я думаю, Анатолия вложила в это иной смысл. Она могла иметь в виду почву под ногами в метафорическом смысле. Опору. Стабильность. Которую может дать, например, определенная сумма денег и свобода от… всего этого.

Он широко повел рукой, очерчивая пространство дома с его тенями и тайнами.

— Ну вот я и начала с Летней гостиной. Кстати, вы обещали заняться кладовой с реквизитом.

— Займусь, займусь. Время еще есть.

— А сундук так и не нашелся, — вздохнула я.

— Всех опросили, никто ничего. Не будем же мы вызывать из-за этого полицию. В конце концов, мы все оттуда достали. А если Федору вздумалось поиграть с нами… Эксцентричный юноша.

— Ну хоть библиотеку уже осмотрели.

Он вздохнул:

— Ты же сама понимаешь, там столько бумаг, что жизни не хватит все перебрать. Мы тут посовещались с Игнатом Ивановичем… Может, стоит попытаться оспорить завещание? Последние месяцы она была нездорова… Оленька, пойми, я хочу помочь, но не могу. Разве что так…

Он говорил убедительно. И по-своему логично. Именно так, наверное, и поступил бы здравомыслящий человек.

— А что будет с пропавшим сундуком? С мемуарами, которые пишет Федор? С той историей, которая не давала покоя тетке?

Лицо Виктора Леонидовича на мгновение стало каменным.

— Федор зациклился на сенсации. А нам, ее родным, надо, чтобы память об Анатолии сохранилась в достойном виде. Желательно в музее, без спекуляций и сенсаций.

— Боитесь сенсаций, — сказала я не с вопросом, а с утверждением.

Он затянулся, прищурился.

— Я боюсь, что память о великой артистке превратят в дешевый детектив. Ладно… Поедешь с нами в Липатово? Тенетниковы хотят перед отъездом