Следы в высокой траве - Татьяна Викторовна Полякова

– Марина, – сказал Корнеев, и тон его стал чуть серьезнее, – я понимаю, что вы с подругой втянулись, но вмешиваться в дело дальше может быть просто небезопасно.

– Это вы так предупреждаете или отговариваете?

– И то и другое.

Я посмотрела на него и с неприятной ясностью поняла, что мне очень хочется отнестись к его словам не как к наставлению, а как к личной заботе. Это было глупо, несвоевременно и потому, вероятно, совершенно искренне.

– Я постараюсь не делать ничего совсем безрассудного, – сказала я.

– Пока вы плохо стараетесь.

– Вы сейчас про Лену или про меня?

– Мне сложно разделять ваши заслуги.

Я засмеялась, и он тоже улыбнулся, но взгляд при этом оставался внимательным.

– Если вспомните что-то еще про тот вечер у реки, – сказал он, – сразу звоните мне.

После этого Корнеев все-таки вышел во двор, а я еще несколько секунд стояла в кухне, глядя на дверь и прекрасно понимая, что сейчас не время ни для каких сердечных глупостей, но все мое нутро яростно этому сопротивлялось.

Когда я появилась на крыльце, Ленка уже возвращалась обратно с нескрываемым удовольствием на физиономии. Мы вошли в дом.

– Значит, теперь они будут искать колхозников, – тихо сказала она. – Тут у нас руки связаны. Если только Клавдия Петровна не помнит…

– Не помнит, – тут же откликнулась бабушка, не отходя от мойки. – И вам не советует в старые дела лезть.

Само собой, для Ленки это прозвучало как призыв к действию, только совсем не к тому, которое имела в виду бабуля, а я просто приняла мысль, что отступать уже поздно.

Глава 16

На следующее утро я проснулась с тем неприятным чувством, когда глаза уже открылись, а мозг еще пытается убедить себя, что лучше бы сон не прерывался. Где-то за окном пели соседские петухи, раздавался узнаваемый звук пилы, и я снова ощутила себя школьницей на летних каникулах, главное событие дня для которой – успеть к реке раньше соседских ребят.

Потом я вспомнила про Киселева, Рогова, найденный листок из его блокнота и собственную бабушку, которая вдруг открылась для меня совсем с другой стороны.

Ленка уже не спала, лежала на диване, уткнувшись в телефон, и улыбалась так блаженно, словно умилялась фотографиям котят. Которых у нее, к слову, не было, как и другой живности по причине страшной аллергии.

– Кто написал? – спросила я хрипло.

Подруга подняла на меня сияющий взгляд.

– Егор.

Я перекатилась на спину и уставилась в потолок.

– Даже не спрашиваю, откуда у него твой номер.

– Из цивилизованного мира, Марина, где у людей есть соцсети.

– То есть пока я пыталась сохранить остатки рассудка, ты уже налаживала связь со следствием.

– Не со следствием, а с его самой симпатичной частью.

Тут спорить было трудно, ведь часть следствия, интересовавшая лично меня, ничего за ночь не написала и, вероятно, прекрасно спала без подобных душевных мук.

– И что же он пишет? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

В душе я, разумеется, надеялась на привет от Дмитрия.

– Прислал фотографию меч-травы, – с гордостью сообщила Ленка.

Я фыркнула.

– А то мы ее не видели.

– Это флирт под прикрытием ботаники, не всем же так везет, как тебе.

– Мне вообще не везет, достаются мужчины, записанные по имени-отчеству.

– Да, положение трагическое.

Я хотела ответить что-нибудь язвительное, но в этот момент из кухни донесся запах жареных оладий, и на фоне расследования, романтики и морального разложения это показалось единственной устойчивой ценностью в мире.

За столом бабушка была в приподнятом настроении, такой я ее еще с детства особенно боялась. Когда Клавдия Петровна мрачная, тогда понятно: человек недоволен жизнью, погодой, властью, чужими грядками или всем сразу. Но когда она оживлена и разговорчива, это обычно значит, что у бабули зреют некие планы. Лет пятнадцать назад я бы предположила, что меня отправят складывать дрова в дровник или, что еще хуже, в подпол перебирать картошку, а сегодня я даже боялась выдвигать догадки.

– Вы чего сегодня такие осовелые? – спросила она, смазывая оладьи. – Небось полночи мужиков своих обсуждали. Почто они вам? В городе получше, поди, найдете. Пора бы уже вам обеим…

– Ба, – перебила я, – опять про правнуков напомнить решила? Помню я, что ты их с нетерпением ждешь.

– Может, ваши служивые – это наш последний шанс? – поддержала меня Ленка.

Она немедленно заняла место у окна и принялась есть с таким аппетитом, будто недели две до этого сидела на диете.

– Клавдия Петровна, – спросила она с самым невинным видом, – а старые колхозные фотографии у кого-нибудь сохранились?

– Если уж так приспичило копаться в покойниках и колхозе, идите к библиотекарше. Альбомы, стенгазеты, грамоты, фотографии передовиков, весь тот хлам, который никому не нужен, должен быть у Тамары.

Мы с Ленкой переглянулись, вспомнив, как смотрели снимки в первый наш визит в библиотеку, но тогда особого интереса они у нас не вызвали.

Через полчаса мы уже шли к Тамаре. Ленка – в приподнятом настроении после переписки с Егором, я – в состоянии человека, который очень хотел бы дождаться хоть какой-нибудь реакции от Корнеева, но, разумеется, не собирался в этом признаваться даже себе.

– Думаешь, они уже что-то нашли? – спросила подруга.

– Ты о наших конкурентах?

– Какие они нам конкуренты?

Прозвучало двусмысленно: то ли подруга всерьез верила в наши с ней способности и принижала их у Лихого и Корнеева, то ли считала их нашими товарищами или даже возлюбленными, а не соперниками.

– Думаю, если и нашли, нам не доложат.

– Ты сейчас это так сказала, будто лично оскорблена. Хотя мне и самой обидно: у них целый блокнот убитого есть, где, наверное, тонна ценных записей, а мы вынуждены выуживать правду чуть ли не из воздуха.

Тамара встретила нас с улыбкой, но она показалась мне несколько натянутой.

– Девочки! – поприветствовала нас библиотекарша. – За книгами?

– За древностями, – честно сказала Ленка. – Музея-то у вас нет, вот приходится довольствоваться этими стенами.

Тамара просияла, приняв сарказм подруги за комплимент заведению.

Как оказалось, комнатка, гордо носившая звание библиотеки, вмещала в себя не только стойку, стол, стеллажи и чайник, но и приличный объем исторического мусора, который в нужный момент вдруг превращался в архив.

– Клавдия Петровна сказала, у вас тут хранятся фотографии старого колхоза?

– Ах, это, – сразу оживилась Тамара. – Они сперва в сельской школе лежали, а когда ее закрыли, выбросить я не дала, все забрала, история ведь наша.

Последние слова она произнесла с нескрываемой нежностью.

Вскоре с чердака была извлечена большая картонная коробка с надписью