Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

Я жду.

– Мне плевать, веришь ты мне или не веришь. Я сыт по горло.

Я молчу.

– Я пытался показать тебе правду. Меня подставили. И потом еще Пауэлл. По-твоему, я настолько тупой, чтобы нанять не кого-нибудь, а его? Я вышел из тюрьмы и немедленно побежал нанимать моего же бывшего сокамерника? Нет, все, я сыт по горло. Мне плевать, веришь ты мне или нет. Кто ты мне вообще – сват, брат? Ты не видишь очевидных вещей.

– И что же это за очевидные вещи, Тед?

– За всем стоит настоящий убийца.

– Я в курсе, – говорю я.

Мои слова становятся для него неожиданностью.

– В самом деле?

– Потому я и здесь. Я знаю, кто это сделал. И у нас есть доказательство.

Я показываю ему распечатанный стоп-кадр из видео. Грейсон поначалу колеблется, потом выхватывает фотографию у меня из руки. Я жду, пока он внимательно ее изучит.

– Это же ты, так ведь? – говорю я.

Мы с Дебби битый час разыскивали Реймонда. Обнаружился он в шелтере в Вашингтон-Хайтс. В полном соответствии со своими обещаниями он решил «летать в одиночку», как ведьма на крыле самолета. Выражалось это в том, что Реймонд повсюду таскался за Тедом Грейсоном и постоянно снимал его на видео. Реймонд запечатлел Грейсона в тот момент, когда тот вылезал из окна палаты его матери в хосписе. Он был свидетелем того, как Грейсон в переулке натягивал балаклаву и черное худи. Он даже последовал за Грейсоном на свалку на Стейтен-Айленд, где тот избавился от маски и одежды после того, как стрелял в нас с Викторией.

Когда я спросил Реймонда, почему он не показал все это мне, тот просто пожал плечами и сказал:

– Так ты же не спрашивал.

– С твоей стороны это был очень умный ход, – говорю я Теду Грейсону. – Я имею в виду, нанять Пауэлла. Всё настолько очевидно указывало на тебя, что любой мало-мальски разумный человек пришел бы к выводу: это никак не мог быть ты.

Грейсон с улыбкой просматривает фотографии.

– Мои адвокаты на это купились, так ведь? И полицейские тоже.

– Купились, да.

– Впрочем, Пауэлл сослужил мне хорошую службу. Он проследил за тобой до парка.

– Поэтому ты его и убил.

– Я и так бы его убил.

– Ты убил Николь. Убил Викторию. Убил Пауэлла.

– Не знаю, имеет ли смысл все это отрицать.

– Нет, – говорю я. – Не имеет. Но мне любопытно. Тогда в парке ты пытался убить меня или целился в нее?

– По правде?

Я пожимаю плечами:

– Почему бы и нет?

– Я никак не мог решить, кого убить. В том-то и была закавыка. Разумеется, я всегда хотел убить тебя. Но тогда твоя боль закончилась бы. Поэтому я решил сперва убить эту бабу, которая явно была тебе небезразлична. Потом, пожалуй, я убил бы твою жену. За ней твоего мальца. Это было бы слаще всего. А уж потом, напоследок, прикончил бы и тебя. Но я не был уверен, что оно того стоит. Думаю, все эти размышления меня и подвели. Слегка сбили прицел. – Грейсон ухмыляется. – И все равно я не жалею, что убил ее. Она что-то для тебя значила, так ведь?

– Значила.

– И это по твоей вине она погибла, – говорит он. – Эта мысль будет греть мне душу в тюряге. Ты ведь наверняка все записываешь на диктофон.

– Нет, зачем, твоя пламенная речь транслируется через микрофон кому надо в режиме реального времени. – Я похлопываю себя по груди и добавляю: – Давайте, ребята.

В холл вбегают полицейские, но я не остаюсь смотреть, как его будут арестовывать. Мне это неинтересно. Я выхожу в прохладную ночь. Поднимаю воротник куртки и вижу Марти. Киваю ему, но мне нужно попасть еще в одно место. Марти меня не останавливает. Я на метро еду к Крейгу, беру свою машину и еду обратно на кладбище. Уже понемногу светает. На свежей могиле нет никаких опознавательных знаков. Уверен, они заказали надгробие, на котором будет выбито «Виктория Белмонд». Я не очень понимаю, какие эмоции испытываю по этому поводу. В этой могиле лежит Анна. Анна Марстон. Но, наверное, она была и Викторией Белмонд тоже. Как я уже говорил раньше. Она была Викторией и в то же самое время не была ею.

Не мне решать.

Можно взять пример с Арчи. Тщательно рассмотреть все со всех возможных сторон, прикинуть шансы и решить, что даст наилучший результат. Я думаю о них всех – об Арчи, Талии, Томасе, Мадлен, Вики, Стейси. Думаю о совсем юной Виктории Белмонд и о том, как пьяный брат впечатал ее в дерево, а отец похоронил в лесу, и понимаю, что, хотя все это принесло много боли, никакой надежды на справедливое возмездие нет. Никто не сядет в тюрьму. Никто не будет осужден. Да я и не знаю, нужно ли все это.

Но по большей части я думаю о тебе, Анна.

Ты взяла на себя роль Виктории Белмонд. Готов биться об заклад, что это было лучшее время в твоей жизни. После всего, что тебе довелось пережить, ты обрела семью. После многих лет жизни в насилии у тебя появились родные люди. Они любили тебя, а ты любила их. Я верил тебе, когда ты говорила мне, что любишь их. И верил им, когда они говорили мне то же самое о тебе.

Так что в каком-то смысле, как сказал мне тогда Арчи Белмонд, это и в самом деле был наилучший выход для всех.

Вот только, Анна, теперь ты мертва.

Возможно, твоя смерть и впрямь на моей совести. Возможно, я просто пытаюсь переложить вину на кого-нибудь другого, когда задаюсь вопросом: если бы в ту новогоднюю ночь Арчи Белмонд позвонил в полицию, если бы Томас Белмонд понес заслуженное наказание за то, что сделал, быть может, ты, моя мимолетная любовь, до сих пор была бы жива. Быть может, тебе удалось бы найти способ устроить свою жизнь без предложения Арчи Белмонда. А может, и нет. Может, если бы Арчи с Томасом тогда сказали правду, всем стало бы только хуже. Не исключено. В том-то и беда. Никто не может дать никаких гарантий.

Вот почему никогда не стоит пытаться взвешивать шансы.

Вот почему всегда нужно доискиваться правды.

Возможно, правда и не сделает тебя свободным, но это все равно тот путь, по которому нужно идти.

Таков вывод, к которому я пришел. Или давайте лучше напустим туману – вывод, к которому пришел один человек. Этот человек слил информацию Трем Убийственным Красоткам. И теперь они намерены выпустить подкаст, посвященный похищению Виктории Белмонд, в котором будут разбирать новую версию о том, что она погибла, а ее место заняла посторонняя женщина. Потому они так настойчиво звали меня