Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

– Я думаю вовсе не об этом.

– Это было худшее, что мне доводилось делать. Мы с Томасом нашли в гараже лопаты. И похоронили ее. Я собственными руками похоронил свою дочь. Я до сих пор не понимаю, как я все это сделал. Земля была твердая. Но я был в каком-то ступоре. Наверное, мы с Томасом оба были в ступоре. Я не знаю, как вам это описать. Я действовал как робот. Возможно, потому, что было слишком больно. Я просто повторял себе: одного ребенка я уже потерял, я не могу потерять и второго. Мы привели в порядок место происшествия. Машину загнали в гараж. Вы правы. Ею никто и никогда больше не пользовался. Несколько месяцев спустя мы отвезли ее на авторазборку в Вермонт. Там ее спрессовали, распилили на куски и отправили на переработку. Я все продумал. Томасу велел ехать к Лейси. Это было важно. Нужно было вести себя как обычно. Обеспечить себе алиби. Я разбудил своих пилотов. Велел им готовить мой самолет к вылету. Воспользовался предлогом, что, раз проблемы двухтысячного года не возникло, мне нужно увидеть жену. Ну, вы все это знаете.

Я снова киваю.

– Я все еще мыслил на три или четыре шага вперед. После вечеринки Виктория собиралась ехать к подругам. Этим можно было воспользоваться. Все знают, что чем больше проходит времени, тем меньше остается следов и тем сложнее полиции расследовать дело. Поэтому я попытался извлечь из этого максимум возможного. Я отправлял эти сообщения с ее телефона, чтобы у нас было оправдание, почему мы так долго не сообщали о том, что она исчезла. Потом сообразил, что полиция может запеленговать телефон, и разбил его молотком.

Арчи некоторое время молчит.

– Кирс, – произносит он наконец, – у вас ведь есть сын.

– Есть.

– Есть ли что-то, на что вы не пошли бы ради того, чтобы спасти его?

Я ничего не отвечаю.

– И это сработало. Понимаете? Томас не сел в тюрьму. Он обратился за помощью. Начал новую жизнь. Его сестра – знаю, знаю, – но Вик так гордилась бы тем человеком, каким он стал.

Ну разумеется, сработало. Просто для этого потребовалось убить родную сестру. Им стоило бы запатентовать столь эффективный метод лечения наркоманов и алкоголиков.

Все это я думаю про себя. Вслух, разумеется, я ничего подобного не произношу. Мне нужно, чтобы он продолжал рассказывать.

– Значит, вы полетели в Чикаго, – говорю я.

– Да. Я собирался рассказать Талии о том, что произошло. Ну, то есть как можно утаить что-то подобное? Я думал, что она поймет, потому что для нее все обстояло в точности так же, как и для меня, – потеряем мы одного ребенка или обоих сразу? Но когда я приземлился, кое-что изменилось.

– Она была с другим мужчиной.

– Ну да, отчасти дело было и в этом тоже, хотя, по правде говоря, меня это практически не задело. По сравнению со всем, что произошло, это было ничто. Но даже до того, как я обо всем узнал, я сидел в самолете и проговаривал про себя то, что собирался сказать Талии. Это казалось мне самому вполне разумным – у нас есть шанс спасти хотя бы одного нашего ребенка, – а когда я прилетел в Чикаго и увидел лицо Талии, понял, что не смогу ничего ей сказать. Откуда мне было знать, как она отреагирует? Моя жена совсем не актриса. За это я ее и люблю. В ней нет ни капли притворства. Как я мог быть уверен, что она не сдаст Томаса? Что сможет достаточно убедительно притворяться, чтобы всю жизнь обманывать полицию, друзей и родных? А еще, когда я думал о той боли, которую испытывал сам – о боли от потери нашей дочери, – мне хотелось уберечь Талию от нее. – Арчи на мгновение отводит глаза. – Я люблю свою жену. Я не хотел подвергать ее такому.

– И вы ничего ей не сказали.

– И я ничего ей не сказал.

– Вы просто позволили ей жить с ложью.

– Неужели вы не понимаете? Ей в любом случае пришлось бы жить с ложью. Если бы я рассказал Талии о том, что сделал, она вынуждена была бы жить с той же самой ложью, с которой пришлось жить нам с Томасом, притворяться, что ее дочь была похищена или сбежала. Если бы я ничего не сказал, она вынуждена была бы жить с ложью незнания правды. Скажите мне, Кирс, что лучше?

Я ничего не отвечаю.

– Вот какой у меня был выбор. Потерять одного ребенка или обоих? Втянуть жену в свою ложь или позволить ей жить с ложью, которая представлялась мне меньшим злом? Я поступил так, как в тот момент мне представлялось более правильным. И если бы я сейчас мог вернуться в прошлое и что-то изменить, я вовсе не уверен, что сделал бы иной выбор. Томас стал другим человеком. Моих чудесных внучек, наших солнышек, не было бы на свете. Вам же наверняка приходилось слышать пословицу, что нельзя приготовить омлет, не разбив яиц? Так вот, яйца все равно уже разбились. Я мог бросить все как есть, а мог попытаться приготовить из них омлет.

Я против воли хмурюсь:

– Боже правый, это то, в чем вы пытаетесь себя убедить?

– Трагедия – чертовски хороший учитель. Только очень уж безжалостный.

Помнится, я что-то подобное слышал от Томаса.

– Только я оказался не прав в одном, – продолжает Арчи. – Ужасно не прав. Ну или я долго так думал.

– И в чем же?

– Возможно, мне все-таки стоило сказать Талии правду, – говорит он. – Утаив от нее то, что случилось на самом деле, я дал ей надежду. Люди считают, что надежда – это что-то хорошее, но на самом деле это не так. Каждое утро моя жена просыпалась и надеялась – надеялась! – что сегодня мы наконец отыщем Викторию. Неведение ее убивало.

Я очень хорошо это понимаю. Что-то подобное я говорил Талии.

«Ничто не исцеляет травму лучше, чем возможность получить ответы на все мучающие тебя вопросы и поставить точку».

– Я привык решать проблемы, – продолжает Арчи. – Я никогда не сдаюсь. Я продолжаю искать решения. Но тогда я не знал, что делать. Не мог придумать никакого решения. Очень долгое время.

– И тут вам подвернулась Анна.

– Да.

– Проблема решена, – говорю я.

– Я знаю, что вы мне не поверите, но…

Я вскидываю ладонь. Мне не хочется в очередной раз выслушивать одно и то же.

– Может, сейчас как раз подходящий для этого момент?

– Что вы имеете в виду?

– Может, сейчас как раз подходящий момент для того, чтобы все рассказать Талии?

Арчи Белмонд хмурится:

– Какой в этом