Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

на сына. Плечи Томаса поникли. Теперь и он наконец вскидывает на меня глаза. Хочет все рассказать. Я это вижу. Ему это нужно, ему необходимо каким-то образом снять с души эту тяжесть.

Я отхожу от него. Не хочу давить.

– Мы приехали домой, – невыразительным голосом принимается рассказывать Томас. – Как я вам и говорил. Остановились перед входной дверью. На улице было ужасно холодно. Виктория заглушила двигатель. Она поцеловала меня в щеку и сказала, что пойдет в дом, к папе. Я остался сидеть в машине. Я был пьян. В машине были еще наркотики. Много. Я открыл бардачок, оттуда что-то посыпалось. Кокаин. Я несколько раз нюхнул. Меня перестало клонить в сон, но из машины я не вышел. Потом стал снова звонить Лейси. Она не брала трубку. И вот я сижу один в холодной машине, пьяный, и в голову мне лезут всякие мысли. Я знаю, что Лейси ходит где-то с Джимом Делаппом, и от этой мысли мне невыносимо. Я схожу с ума от ревности. Поэтому я снова нюхаю. И снова. Потом еще раз звоню Лейси. И еще раз. В машине так холодно, что изо рта у меня идет пар. В своей голове я кажусь себе гигантским огнедышащим драконом. Я помню эту мысль. И тут наконец звонит телефон. Это Лейси.

Томас устремляет взгляд куда-то в другой конец оранжереи. Я кошусь на Арчи Белмонда. Лицо его залито слезами.

– Я беру трубку. Лейси в истерике. Она говорит, что любит меня, что использовала Джима Делаппа только для того, чтобы заставить меня ревновать, что она хочет меня увидеть, что я всегда был для нее единственным. Я говорю ей, что сейчас приеду, чтобы она никуда не уходила и не переживала, я уже еду. Я вешаю трубку и перебираюсь с пассажирского сиденья на водительское. Завожу машину. Я нужен Лейси. Она хочет ко мне вернуться. Надо ехать к ней как можно скорее. Жму на газ, и машина срывается с места. Я не могу ехать медленнее. Я не собираюсь ехать медленнее. Мне нужно к Лейси. Поэтому я вдавливаю педаль газа в пол и лечу по подъездной дорожке. На улице адский холод и, наверное, скользко, я не знаю, но я мчусь уже на полной скорости, и мне все равно. На повороте я слишком сильно выкручиваю руль, и машина вылетает с асфальта на траву, я не могу остановиться и тут внезапно в свете фар вижу лицо Виктории.

Я закрываю глаза.

– Она стоит неподвижно. Как парализованная. Ну, знаете это выражение про оленя в свете фар. Вик стоит у дерева, у старого дерева, которое раньше росло у нас во дворе. После того как она заглянула к папе, чтобы его поцеловать, она решила вывести Уинслоу на прогулку. Таким уж человеком она была. Она повела Уинслоу на улицу и теперь стоит неподвижно в свете фар, и все вдруг одновременно замедляется и ускоряется, я бью по тормозам, но оказывается, что это вовсе не тормоза, а снова педаль газа, и я на полной скорости влетаю в этот большой старый дуб. Срабатывает подушка безопасности, я бьюсь в нее лицом и слышу, как из нее с шипением выходит воздух. Я открываю дверцу машины, вываливаюсь наружу и вижу, что Виктория плашмя лежит на капоте. Уинслоу лижет ее лицо. Глаза у нее широко раскрыты и куда-то смотрят не мигая, как в тот момент, когда я увидел ее лицо в свете фар. И тогда я начинаю кричать…

Он замолкает. Мы все замолкаем. Я не дышу. Кажется, как будто вся комната тоже не дышит. Я вижу, как все происходит. Вижу это своим мысленным взором. И кажется, готов поклясться, что до сих пор слышу крик Томаса. Как будто он до сих пор не затих и, если мы все замрем, он будет становиться все громче и громче.

Но мы еще не закончили.

Я оборачиваюсь к Арчи:

– Вы услышали крик?

– Я услышал грохот, – говорит Арчи, и по лицу его ручьями текут слезы. – Я выскочил из дома и побежал на шум. И увидел свою дочь. Свою прекрасную, замечательную дочь, которая всего за несколько минут до этого поцеловала меня в щеку и пожелала счастливого Нового года…

Он явно готов потерять самообладание.

– Не надо, – говорю я. – Не сейчас. Нам нужно покончить с этим.

– Это все, – выдавливает из себя Арчи.

– Нет, не все.

– Остальное вы знаете.

– Мне нужно услышать это от вас, – говорю я.

Наконец он кивает, утирает лицо рукавами и пытается взять себя в руки.

– Я подбегаю к ней. Пытаюсь что-то сделать, ну, знаете, как будто есть какой-то способ все исправить. Я человек действия. Такой уж у меня характер. Я привык все держать под контролем. Я могу… Но она… она мертва. В этом нет никаких сомнений. И Томас кричит, что нужно вызвать «скорую», нужно куда-нибудь позвонить. Он вытаскивает телефон…

– Я собирался позвонить в службу спасения, – добавляет Томас.

– И внезапно я слышу собственный голос, который говорит: «Подожди». – Арчи выпрямляется и смотрит на меня. – Я не помню, чтобы в этом как-то участвовало мое сознание. Вот он я, стою над телом своей мертвой дочери, потерянный, совершенно убитый горем, – но в то же самое время вижу все с какой-то обостренной ясностью. Как будто, столкнувшись с самым худшим, что только можно себе вообразить, я обрел какую-то четкость мышления. И знаете, какой вопрос я себе задал?

– Нет, – говорю я. – Какой?

– Одного ребенка я уже потерял. Хочу ли я потерять и второго?

У меня такое ощущение, как будто в комнате внезапно холодает градусов на двадцать.

– Я вижу все на три или четыре хода вперед, – продолжает Арчи Белмонд. – Мы позвоним в полицию. Приедет целая толпа. Викторию уже не вернуть. Томаса арестуют. Послужной список у него и без того уже богатый, как вы и сказали. Теперь к нему прибавится еще один эпизод. Это в лучшем случае будет квалифицировано как ДТП, повлекшее по неосторожности смерть человека. В машине были наркотики. Кокаин. Прибавьте сюда еще это. От такого уже не отвертишься. Несмотря ни на какие деньги и влияние, Томас отправился бы в тюрьму на несколько лет. Из него сделали бы показательный пример, я уверен. И чем все это помогло бы Виктории? Она любила Томаса. Она не хотела бы ему такой судьбы. И самое главное, Викторию это все равно бы уже не вернуло. Смерть бесповоротна. Кому стало бы лучше оттого, что жизнь ее брата тоже была бы сломана? – Он снова повторяет: – Одного ребенка я уже потерял. Хочу ли я потерять и второго тоже?

Я киваю:

– Значит, полицию вы вызывать не стали.

– Не стал.

– И что вы сделали с ее телом?

– Мы похоронили ее. В лесу на участке.