Собеседование - Крис Юэн

– Зачем ты так со мной?

Я дрожала от горечи.

– Ответьте на вопрос, Кейт.

– Это жестоко.

– Отвечайте. И правду на этот раз.

– Правда тебе известна. Марк мертв. Я уже сказала, что он погиб в глобэлэйровской катастрофе.

– Правда, занятно, что мы называем ее именно так? Вы никогда не замечали, Кейт, что при авиакатастрофе мы почти всегда думаем об авиалинии, а не о тех, кто сделал самолет? Рейс Pan Am над Локерби, рейс MH370 Malaysian Airlines. Катастрофа Global Air. Как думаете, почему так? Хороший пиар-отдел?

Я вцепилась в подлокотники, перед глазами вспыхнула картина. Все та же чудовищная картина, мучившая меня в самых жутких кошмарах.

Самолет разламывается на части. И падает. И Марк, понимающий, что происходит, не помнящий себя от ужаса, цепляющийся за кресло.

Я слишком хорошо разбиралась в авиаперелетах, чтобы обманываться насчет его последних минут. Я знала, в какой момент выпали кислородные маски. Я знала, что пилоты до последнего не кричали «Держись! Держись!». Я знала, как орали и плакали пассажиры и – хуже всего – как Марк понимал, что надежды нет.

Он был авиационным инженером. С лётным опытом. Самолет падал с высоты одиннадцати с половиной километров. Посреди Атлантического океана.

– Кейт.

В моих кошмарах я тоже летела на борту вместе с Марком, когда самолет проваливался в бездну, но я никогда не могла прикоснуться к нему или заговорить с ним – сказать ему, как сильно я его люблю. Я могла лишь беспомощно смотреть, как салон с притушенными на ночь огнями трясется и грохочет и наполненное криком падение тянется, пока черный океан не устремляется нам навстречу и мир не укатывается кувырком от нас обоих.

– Кейт, посмотрите на меня.

Я не посмотрела. Не смогла. Я крепко зажмурилась и тяжело дышала, будто меня привязали к этому креслу и избили. Под веками до боли ярко вспыхивали пятна.

– Кейт.

– Да как ты смеешь?

– Кейт…

– Двести десять человек погибли.

У меня болело в груди. Я чувствовала себя опустошенной. Горло саднило. И в то же время внутри ширилась жаркая, колотящаяся ярость. Если бы я не цеплялась за кресло, я бы его ударила.

– Двести. Десять. Ты понимаешь, что это значит? Хоть какое-то понятие имеешь?

Вот теперь я подняла на него глаза. Не спеша. Я чувствовала, что мое лицо безобразно исказилось злобой.

– Ты больной? – спросила я. – В этом все дело? Тебя возбуждают чужие страдания? Ты нравишься себе больше, когда заставляешь других страдать?

Он мне не ответил. Его взгляд оставался нейтрально-спокойным, будто он глядел на меня с безопасной дистанции. Еще немного подождав, он разочарованно выдохнул, потянулся к телефону на столе и набрал длинную вереницу цифр.

Последовательность была длиннее любого телефонного номера. Я решила, что это код, возвращающий связь.

Набрав, он чуть выждал и нажал на кнопку микрофона.

Куб наполнился громким «тр-р-р-р!».

Продолжая смотреть мне в глаза, он еще раз набрал какую-то последовательность цифр. В этот раз внешний номер.

Телефон зажужжал и защелкал, прежде чем прорезались гудки.

Спустя два гудка трубку взяли.

Послышалась возня, потом, после короткой паузы, чье-то тяжелое дыхание.

– Говори, – произнес хриплый голос.

47

Пятница, 20:11

Прежде чем наклониться к микрофону, Джоэль смерил меня осторожным оценивающим взглядом.

– Она говорит, что ничего не знает. Говорит, что он мертв.

Мертв.

Это слово забилось у меня в груди – как уже билось много раз вот уже пятнадцать месяцев. Оно не могло уложиться. От него было больно.

Хрип на том конце трубки стал отчетливей.

– Она говорит правду?

К глазам подступили слезы. Я закусила щеку и осуждающе покачала головой. Одно дело – держать меня тут как в тюрьме. Но это… Это уже чудовищно.

– Рано делать выводы.

– У нас есть время.

– Мне продолжать?

Ожидая ответа, Джоэль изучал меня, словно я экспонат под толстым стеклом витрины.

– Свяжись со мной, когда будут новости, – прохрипел голос.

Трубку положили, и Джоэль откинулся в кресле.

48

Едва завершив звонок, человек с хрипящим голосом взял в руки другой телефон и набрал номер.

– Докладывай, – сказал он.

С той стороны помолчали.

– Я точно знаю, что они сегодня с кем-то разговаривали.

– Когда?

– Утром и потом во второй половине дня. С тем же, который вышел с ними на связь три недели назад.

– Что тебе еще известно?

– Они нервничали, но приходили в восторг. Они уверены, что нащупали важное. Заказали еду и окопались надолго. Я слышал, как один из них сказал, что теперь все изменится.

– Когда изменится?

– В понедельник.

– Что-нибудь еще?

– Да. Они параноидально боятся кротов. Но обо мне не беспокойтесь, я справлюсь.

49

Пятница, 20:13

– Кто это был? – спросила я Джоэля.

По его лицу скользнула тень сожаления.

– Мой клиент.

– Не понимаю.

– Я объяснял вам, Кейт, я занимаюсь кризисным менеджментом. И конкретно сейчас кризис, с которым я работаю, – это вы.

– Но…

Я замолкла на полуслове. Не могла вникнуть в то, что он говорил. В его словах не было никакого смысла.

Я оттолкнула кресло, встала.

Хоть и не планировала вставать. Сделала это автоматически. Теперь я поняла, что не знаю, как вести себя дальше.

– Сядьте, Кейт. Вам некуда идти. Взгляните на эти фотографии.

Он раскрыл папку примерно на середине, ненадолго замялся, будто спорил сам с собой о чем-то, потом развернул ее ко мне и подтолкнул через стол.

Я не хотела смотреть на то, что он мне показывал, понимала, что ничего хорошего я там не увижу, – но я также знала, что в конце концов мне придется это сделать, поэтому собралась и опустила глаза на папку.

Я увидела два пластиковых кармана, в которых лежали две цветные фотографии. Обе увеличили и распечатали на листах А4. Несмотря на это, качество было хорошим.

Я старалась не показывать вновь охватившую меня дрожь.

На обеих фотографиях была я.

Когда их сделали, недели две назад?

Я вспомнила то субботнее утро. После очередной бессонной ночи я рано поднялась с кровати и на велосипеде доехала до Камден-маркет. Купила шарф, бездрожжевой хлеб, цветы.

Там меня и сфотографировали.

Но не просто сфотографировали.

По взгляду Джоэля я поняла, что должна что-то заметить на этих фотографиях, и когда я посмотрела на снимки еще раз, то мне показалось, что у меня под ногами распахнулась крышка люка.

Я свалилась в кресло. Вот там, среди незнакомых людей на заднем плане обеих фотографий. Неужели это… Марк? Я резко выдохнула. Смазанная фигура на фоне. Человек был похож на Марка,