Собеседование - Крис Юэн

он вел себя в последние недели перед катастрофой. Он был замкнутый, дерганый, легко раздражался. Плохо спал. С трудом сосредотачивался. Время с вами, близость – все это давалось ему с трудом. Он находил предлоги, чтобы побыть одному. Я уверен, что вы пытались поговорить с ним об этом, но он сказал, что беспокоиться не о чем. Много работы. Что к вам это не имеет никакого отношения. Но вы не успокаивались, и в конце концов он открылся. Вы поэтому уволились? Я вижу, что вы порядочный человек, Кейт. Вы, наверное, не смогли бы смотреть коллегам в глаза. Ведь вы поэтому не появлялись на протестах?

Он наблюдал, как она стискивает руки, будто все ее переживания были резиновым мячиком, который она сжимала. Но потом она зажмурилась и замерла, и он почувствовал, что она опять погружается в себя.

С чем же она так отчаянно борется? Что именно она не дает ему увидеть?

52

Семнадцать месяцев назад

– Марк? Поздно уже, ты чего не спишь? Иди ко мне.

– Сейчас.

– Марк.

Я босиком пробралась через гостиную, чувствуя, как к бедру прикасается старая футболка. Марк сидел за раскладным столиком у окна, окруженный сиянием света от торшера. Из открытого чемодана вылетело несколько бумаг.

– Что бы ты ни делал, оно никуда не убежит до утра, – сказала я ему.

Я положила руки ему на плечи и почувствовала, как они напряжены. Он был в старой майке и семейниках, одна рука запущена во взлохмаченную ото сна шевелюру. Я заметила, как он попытался потихоньку убрать документы, и потянулась к ним прежде, чем он успел это сделать.

– Марк, пожалуйста. Не делай так.

Я взяла в руки отчет. Я помнила, как помогала его составлять. Меня попросили перевести техническую информацию на человеческий язык. Я делала подзаголовки, диаграммы, графики.

За три месяца до того Марк влетел ко мне в офис в штаб-квартире MarshJet, размахивая толстенным отчетом. Его составила команда независимых экспертов и одобрило управление гражданской авиации.

– Пришел! – сказал он, не скрывая своего облегчения. – Наше подтверждение пришло.

– То есть там все хорошо?

– И даже лучше. – Он пролистал первые несколько страниц и ткнул пальцем в строчки: «Средние результаты за два года полетов показывают, что качество воздуха на борту самолетов MarshJet соответствует или превосходит стандартный воздух внутри помещений».

– Во всех-всех самолетах?

– На одном рейсе мы почти превысили показатели. Теперь у нас есть доказательства, Кейт. Неоспоримые.

Я встала и обняла его. Я лучше других представляла себе, какую страшную ответственность означала работа Марка. Глава научно-исследовательского и проектного отдела MarshJet, он изводил себя мыслью, что проекты и чертежи, которые он одобрил и подписал, могли каким-то образом угрожать жизням экипажей.

Я обняла его крепче.

– Мне уже можно об этом рассказывать?

– Можно рассказать всем до единого. Бей в барабаны, объявляй с центральных площадей, сделай так, чтобы об этом узнали во всем мире.

Так я и сделала. Мы пошли в газеты. Мы рассказали о результатах профсоюзам пилотов и кабинных экипажей. Мы снабдили юристов MarshJet всей необходимой информацией.

Но обвинения продолжали выдвигать. В медиа крутили жуткие сюжеты про членов экипажа, страдающих от тяжелейших болезней. Профсоюзы проводили независимые исследования. Цитировали работы, из которых следовало, что случаи хронического неврологического дефицита и других изнурительных болезней значительно чаще возникали среди тех пилотов и экипажей, которые летали преимущественно или исключительно на самолетах MarshJet.

Что вернуло Марка к его бумагам и проектам. И к отчету. Как будто, зарывшись в него, он мог спрятаться от своих тайных, глубинных страхов.

– Марк, милый, пойдем спать.

– Сейчас приду.

– Пожалуйста, пожалей себя.

– Это мне-то себя жалеть?

И тут он наклонился к портфелю и бросил мне еще одну бумажку. Письмо, написанное от руки, вложенное в крышку его портфеля. Бумага была тонкая и хрупкая. Буквы прописные, чернила синие. Развернув письмо, я увидела, что между тонких страниц заложена фотография женщины лет сорока пяти – пятидесяти, с пустыми глазами и головой, обмотанной платком в турецких огурцах. Она задувала свечку на именинном торте с чьей-то помощью, видимо, внука или внучки.

– Это письмо от ее внучки, – сказал мне Марк тихим, надтреснутым голосом, который словно доносился откуда-то издалека. – Ее звали Мелани Тернер. Она двадцать лет летала стюардессой на самолетах MarshJet. Умерла на прошлой неделе.

53

Пятница, 20:28

– Так вы думаете, что он что-то передал мне, – сказала я.

– Я так думаю?

– Перед смертью. Вы думаете, что Марк передал мне доказательства того, что воздух был ядовитым и действительно вредил экипажам. Документы. Чистосердечное признание. Вот зачем вы залезли ко мне в квартиру. Вы это искали?

– Продолжайте.

– И вот зачем вы сочинили все это про Марка. Чтобы я потеряла способность мыслить здраво, чтобы вывести меня из равновесия.

– А что насчет вас, Кейт? Что пытаетесь скрыть вы? Вы не отрицали то, что я сказал о Марке. О том, как он вел себя до трагедии.

Я не отрицала этого, потому что не могла. То, что Джоэль сказал и на что намекал, до дурноты напоминало правду.

Труднее всего было принять, что я начала терять Марка еще до его гибели.

Конечно, я спрашивала его, в чем дело. И пыталась уговорить его все мне рассказать. Но Марк только качал головой.

Мне надо было быть настойчивее. Теперь я это понимала. Хотя… По правде говоря, часть меня думала так с самой катастрофы.

Иногда я спрашивала себя: может, у обвинений, с которыми столкнулся MarshJet, было больше оснований, чем Марк мне говорил? Я летала на их самолетах бортпроводником. И многие мои друзья летали тоже. Мог ли Марк, как член правления компании, сознательно поставить мою жизнь и жизни тысяч других людей под угрозу?

А что же я? Сотрудница пиар-отдела, убеждавшая людей, что летать на этих самолетах безопасно? Неужели меня обманули? Неужели использовали?

У меня не было ответов. Они лежали где-то на дне Атлантики, рядом с телом моего мужа и остальных погибших пассажиров.

Я старалась не думать о деталях этой трагедии, и вопросы терялись в ряду многих других мыслей, которые я старалась выбросить из головы. Было больно жить, зная, что Марк мертв и что его отняли у меня таким чудовищным способом. Последнее, о чем мне хотелось думать, – что он мог быть замешан в сокрытии преступления и привлек к этому меня.

Но даже если бы мне удалось добиться от него правды, это ничего бы не изменило. Катастрофа все равно бы случилась. Самолет, на котором он