Тёмные очки - Джон Диксон Карр

Хедаго, Цванцигер, Лейден, Крим – список можно продолжать до бесконечности. Кроме того, я слышал, что Эммет питает (напишем это заглавными буквами) Безнадежную Страсть к мисс Уиллс. О, уверяю вас, работа серых клеток может привести к любым результатам, однако это мое построение тоже вполне вероятно. Впрочем, возможно и другое. – Тут он еще раз вперил взор в собеседника. – Возможно и то, что Эммет фигурирует совсем в другой роли – в роли козла отпущения.

– Козла отпущения?

– Да. Дело в том, понимаете ли, что можно найти и другое объяснение тому, как убийца вместе со своим орудием производства (хитрым саквояжем) появился в этой кондитерской. – Доктор Фелл на минуту задумался. – Мне всегда казалось удивительным, инспектор, что так часто ссылаются на дело Христианы Эдмундс, которое имело место в тысяча восемьсот семьдесят первом году. Мне кажется, из этой истории можно извлечь известную мораль.

Ядовитая стрела сомнения снова вонзилась в сердце Эллиота.

– Вы хотите сказать, сэр, что…

– А? – сонным голосом спросил доктор Фелл, словно очнувшись от глубокой задумчивости. – Нет-нет-нет! Боже избави! Возможно, я недостаточно ясно выразился.

Он делал какие-то беспорядочные жесты и явно старался переменить тему разговора:

– Давайте следовать вашей собственной теории и займемся делом. Итак, что мы делаем дальше? Какой должен быть наш следующий шаг?

– Мы будем смотреть фильм, – ответил ему Эллиот. – Если, конечно, вам угодно будет поехать со мной. Аптекарь в Содбери-Кросс, как сказал мне майор Кроу, увлекается фотографией и киносъемкой и сам проявляет пленки. Майор Кроу поднял его вчера в четверть четвертого ночи и добился обещания, что фильм будет готов сегодня к послеобеденному времени. У аптекаря есть своя собственная проекционная установка над аптекой; майор Кроу говорит, что ему можно довериться. Мы встречаемся там в час пополудни и будем смотреть этот фильм. Господи! – с яростью воскликнул он и потряс кулаком. – Ведь это же может решить все наши проблемы! Подлинный отчет о том, как все это происходило, четко и ясно, черным по белому, отчет, который не может лгать. Все, что нам нужно, все, что мы хотим узнать! Слишком хорошо, чтобы быть правдой, должен вам сказать. А что, если с фильмом что-нибудь случилось? Что, если его не удалось проявить? Что, если…

Он еще не знал, что не пройдет и часа, как ему придется пережить величайшее потрясение в своей жизни. Пока доктор Фелл одевался, пока они ехали под яснеющим небом то небольшое расстояние, которое отделяло их от Содбери-Кросс, а потом свернули на мрачную Хай-стрит и затормозили возле аптеки мистера Хобарта Стивенсона, Эллиот воображал себе разные сюрпризы, разные ситуации, которые могут дать удивительные результаты, самые разнообразные возможности – все, кроме истинной. Доктор Фелл, бандитская фигура в плиссированном плаще-накидке и шляпе с широкими загнутыми полями, сидел на заднем сиденье, громогласно хмыкал и бурчал – эти звуки следовало понимать как успокоительно-утешительные. Эллиота больше всего беспокоило, как бы аптекарь не испортил пленку, когда станет ее проявлять. К тому времени, как они прибыли на место, он почти уверил себя, что именно так оно и будет.

Аптека мистера Хобарта Стивенсона, которая находилась в центральной части несколько чопорной Хай-стрит, была похожа на лавку, где продаются фотопринадлежности. На витрине стояли пирамиды желтых коробочек с пленкой, из-за бутылочек с микстурами от кашля выглядывал фотоаппарат, и все это – на фоне плаката, на котором красовались неправдоподобно прекрасные увеличенные фотографии. Отсюда, дальше по Хай-стрит, можно было бы видеть закрытые ставнями окна – это была лавка миссис Терри; затем, еще дальше, были видны гараж и заправочная станция, длинный ряд лавочек, в витринах которых было выставлено в основном съестное, несколько пабов и фонтанчик для питья в середине улицы. Улица выглядела пустынной, несмотря на то что по ней иногда стремительно проносились стайки машин и несмотря на неподвижные фигуры, которые замерли на месте, выглядывая из витрин. Эллиот чувствовал, что отсюда и до самого отеля «Синий лев» за ним следят внимательные глаза.

Когда они вошли в аптеку, над дверью пронзительно зазвенел звонок. Внутри было мрачно, там стоял удушливый запах лекарств, который живо напомнил Эллиоту другое такое же место. Однако сама аптека была похожа на маленькую аккуратную коробочку, стенки которой состоят из бутылочек. Всюду царили чистота и порядок, начиная от диплома в рамке, висящего на стене, и кончая гирьками на кресле-весах, которые стояли возле прилавка. Хобарт Стивенсон, толстенький человечек с губами бантиком, в аккуратной белой куртке, выскользнул из-за прилавка навстречу.

– Инспектор Эллиот? – осведомился он.

Он, по-видимому, был настолько переполнен ощущением значительности происходящего, что посмотрел на дверь с мыслью о том, не надо ли ее закрыть для посетителей. Каждая прядь его прямых волос, казалось, трепетала от возбуждения. Посмотрев на него, Эллиот решил, что ему можно довериться.

– Это доктор Гидеон Фелл, – сказал Эллиот. – Простите, что мы вчера подняли вас с постели.

– Ничего страшного, ничего страшного. Я ничего не имею против, – говорил Стивенсон, который, по-видимому, действительно ничего не имел против.

– Ну как? Вы проявили фильм?

– Для вас все готово.

– Но как… все в порядке? Я хочу сказать: проявилось хорошо, четко?

– Неплохо, совсем неплохо, – бодро отвечал Стивенсон.

Эта оценка со стороны фотографа-любителя звучала весьма обнадеживающе. Он потирал руки с таким видом, словно обещал что-то приятное.

– Маленькая недодержка, совсем крошечная. – Он по-птичьи наклонил голову набок. – Однако неплохо. Совсем неплохо. – Он не мог дольше сдерживать свое возбуждение. – Надеюсь, вы не рассердитесь, инспектор, я один раз прокрутил ленту через проектор, просто для того, чтобы убедиться, что все в порядке. Позвольте заметить, вы здесь найдете просто удивительные вещи. Улики и ключи. Так они у вас, кажется, называются?

Волосы на голове у Эллиота шевелились – это неоспоримый факт. Заговорил он, однако, спокойным тоном:

– Правда? А что именно?

– Улики, – повторил Стивенсон с глубочайшим уважением. Он обернулся. – Вот, например, второй предмет, который мистер Чесни взял со стола и сделал вид, что пишет им…

– Да?

– Я уже говорил: надеюсь, что вы не рассердитесь. Мне пришлось прокрутить пленку несколько раз и осмотреть через лупу, пока я наконец разобрал. А потом все оказалось так просто, что мне стало просто смешно. До сих пор не могу успокоиться.

– Да? Так что же это было?

– Никогда в жизни не догадаетесь, – уверял Стивенсон, однако без всякого смеха. – Это была…

– Ш-ш-ш! – зашипел доктор Фелл.

Этот громовой шип слился с треньканьем звонка над дверью, когда она отворилась, пропуская профессора Гилберта Ингрема.

Профессор Ингрем, казалось, не удивился. Напротив, на лице его появилось выражение глубокого удовлетворения. На голове его была фуражка, он был одет в твидовый костюм с брюками галифе, который не слишком его украшал, подчеркивая некоторую