Тёмные очки - Джон Диксон Карр

Эллиот сделал вид, что он этого не замечает; он разговаривал со Стивенсоном:

– Вы живете здесь же, над аптекой? Нет ли у вас комнаты, которую вы могли бы предоставить в мое распоряжение на несколько минут?

– Да, конечно. Это та самая комната, в которой я собираюсь показывать вам фильм.

– Благодарю вас. Проводите нас туда, пожалуйста. Мисс Уиллс, идите, пожалуйста, за мистером Стивенсоном.

Она не сказала ни слова. Стивенсон проводил их наверх, в уютную, старомодно обставленную гостиную, окна которой выходили на улицу. Двойные двери (снова эти двери!) вели в комнату, которая, вероятно, служила спальней; дверь была открыта, но проем был завешен простыней, приколотой кнопками, – она служила экраном. Тяжелые шторы были полузакрыты, в камине ярко пылал огонь. На столе стоял огромный кинопроектор в полной готовности: бобины с пленкой были уже вставлены в аппарат.

По-прежнему не говоря ни слова, Марджори подошла к дивану и села. Эллиот между тем испытывал жестокие муки: снова заработала его совесть.

Марджори оглядела комнату, в которой плясали отблески пламени, словно для того, чтобы убедиться, что они одни. Затем она кивнула и холодно сказала:

– Я же говорила вам, что мы уже встречались.

– Да, – согласился Эллиот. Он сел у стола и достал свою записную книжку, которую и развернул с величайшим тщанием. – Если говорить точно – в прошлый четверг, в доме номер шестнадцать по Краун-роуд, в аптеке торгового дома «Мейсон и сыновья», где вы пытались купить цианистый калий.

– И тем не менее вы никому об этом не сказали.

– Почему вы решили, что не сказал, мисс Уиллс? Для чего, по-вашему, я был послан в эти края?

Это был сильный удар. Он нанес его сознательно, отдавая дань своей слабости. Ему хотелось знать, насколько он выдал себя внизу, в аптеке; что она заметила; будет ли она пытаться это использовать, как она, по-видимому, уже делает, высказав эту неожиданную догадку, родившуюся у нее внезапно? Однако он не собирался терпеть эти штучки.

Если он надеялся произвести впечатление, это ему удалось. Краска сбежала с ее лица. Глаза, которые до этого были устремлены на него, часто мигали; она не могла понять, к чему он ведет, а потому ее охватил гнев.

– О, так, значит, вы действительно явились сюда, чтобы меня арестовать?

– Это зависит…

– Разве это преступление – пытаться купить цианистый калий? Притом что вы его даже не получили?

Эллиот взял свою записную книжку и бросил ее на стол.

– Честно говоря, мисс Уиллс, и строго между нами, такого рода разговоры ни к чему хорошему не приведут. Как вы думаете, каким образом можно истолковать ваши слова?

Она была чертовски сообразительна. Эллиот восхищался ее умом, в то же время проклиная его. Она выжидала, соображала, прикидывала, как себя с ним вести; она моментально почувствовала едва уловимую интонацию: «Ну же – черт – возьми – почему – вы – мне – не помогаете?» – невольно прозвучавшую в его голосе. Частое, взволнованное дыхание замедлилось.

– Если я скажу вам правду, инспектор, если я скажу вам честно и откровенно, зачем я хотела купить яд, вы мне не поверите?

– Если скажете правду, поверю.

– Нет, дело не в этом. Я сейчас говорю о другом. Если я скажу вам истинную, настоящую причину, вы можете мне обещать, что никому об этом не скажете?

(«Вот это наконец искренне», – подумал он.)

– Прошу прощения, мисс. Боюсь, что я не могу давать подобные обещания. Если это касается расследования…

– Нет, не касается.

– Ну хорошо, так для чего вам понадобился цианистый калий?

– Я собиралась его купить для того, чтобы покончить с собой, – спокойно ответила Марджори.

Последовало недолгое молчание, нарушаемое лишь потрескиванием огня в камине.

– Но что вас заставило принять такое решение – расстаться с жизнью?

Она глубоко вздохнула:

– Если вам непременно нужно это знать – потому что мне было ужасно, непереносимо тяжело снова оказаться дома. Ну вот, я вам сказала. Хоть кому-то сказала.

Она бросила на него испытующий взгляд, словно желая разобраться в том, почему она ему это сказала.

Не отдавая себе в этом отчета, из следователя, ведущего дознание, Эллиот превратился совсем в другого человека. Однако ни он, ни она этого не заметили.

– Да, но… Послушайте! Неужели это достаточное основание для того, чтобы лишить себя жизни?

– А вы попробуйте поставить себя на мое место, пережить то, чему здесь подвергаюсь я. Когда тебя обвиняют в том, что ты – отравительница, что убиваешь людей, убиваешь их таким страшным способом. Когда ждешь, что каждую минуту тебя могут арестовать и не арестовывают только потому, что нет достаточных улик. А потом представьте себе, что ты едешь на Средиземное море и видишь все эти удивительные вещи, которые раньше были тебе недоступны, несмотря на то что твой дядюшка – миллионер. А потом попробуйте вернуться назад, ко всему тому ужасу, от которого бежали. Попробуйте! Попробуйте! И вы поймете, что я испытываю.

Она сжала руки.

– О, сейчас это уже прошло. Но в ту минуту, когда я сошла с парохода, я чувствовала только одно: не могу этого вынести. Я ни о чем не раздумывала. Если бы я хоть на минутку задумалась, я бы сочинила какую-нибудь правдоподобную историю и не стала бы мямлить и заикаться от страха, когда аптекарь начал задавать свои вопросы. Все это мне пришло в голову позже. Но в тот момент я думала только о том, что цианистый калий действует быстро и безболезненно; достаточно сделать глоток – и конец, тебя уже нет. И еще я подумала, что в Ист-Энде в Лондоне меня никто не знает. Мне кажется, мысль о самоубийстве, о том, что надо положить этому конец, пришла ко мне тогда, когда пароход поднимался вверх по реке, когда я увидела улицы, дома и все остальное.

Эллиот отложил карандаш в сторону.

– А как же ваш жених? – спросил он.

– Мой жених?

– Неужели вы хотите сказать, что собирались купить яд и лишить себя жизни как раз в то время, когда вы должны были выйти замуж?

Она махнула рукой жестом отчаяния:

– Я же вам говорю: это был порыв, настроение. Кроме того, было еще и другое. Все было так замечательно, прежде чем случился весь этот ужас, – я надеялась, что у меня наконец все будет хорошо. Когда я встретила в Лондоне Джорджа…

– Вы встретили его в Лондоне? – переспросил Эллиот.

– О, черт! – прошептала Марджори, поднеся руку к губам. Она смотрела на него не отрывая глаз; потом на лице у нее появилось выражение усталости и цинизма. – Впрочем, не важно. Почему бы вам об этом