Тёмные очки - Джон Диксон Карр

– Мы с Джорджем знакомы уже давным-давно. Я встретила его в одном доме – это был один из тех редких случаев, когда дядя Маркус отпустил меня в Лондон одну, – и я отчаянно в него влюбилась. Я то и дело удирала в Лондон, чтобы с ним встретиться. О, между нами ничего такого не было. Потому, наверное, что у меня не хватало смелости. Уж такая я есть.

Она сидела, низко опустив голову.

– Но мы решили, что до поры до времени неразумно знакомить Джорджа с дядей Маркусом. Во-первых, дядя Маркус всегда… всегда… был недоволен, когда у меня бывали молодые люди. Я хорошо вела хозяйство, отлично смотрела за домом, и всем было очень удобно, что я есть, – ну, вы понимаете, что я хочу сказать.

Она покраснела.

– Во-вторых, Джордж отлично знал, каков характер у дяди Маркуса. Был бы колоссальный скандал, если бы он узнал, что что-то происходит у него за спиной. Вы можете это понять?

– Да, я отлично это понимаю.

– Мы считали, лучше сделать вид, что мы встретились случайно, предпочтительно за границей. И, кроме того, Джордж сказал, что ему нужно отдохнуть. Конечно, денег у него не слишком много, в особенности для такого путешествия. Но кое-какие деньги были у меня – пара сотен фунтов страховки, которые мне оставила моя мать, – я взяла их, и Джордж смог поехать.

(«Свинья, – подумал про себя Эллиот. – Гнусная свинья. И весьма неглупая к тому же».)

Она открыла глаза.

– Неправда! – крикнула Марджори. – То, что он неглуп, – это верно, а все остальное – нет! Это самый одаренный человек, которого я когда-либо встречала, он так уверен в себе. Вот что мне нравилось – уверенность…

– Прошу прощения… – начал было Эллиот, но вдруг остановился, испытывая такое чувство, будто почва ускользает у него из-под ног. «Свинья. Гнусная свинья. И весьма неглупая к тому же». Он же не говорил этого вслух! Он видел эти слова мысленным взором так отчетливо, словно они появились на движущемся телетайпе, но вслух он их не произносил. Пусть эта девушка умна – исключая то, что касается Джорджа Хардинга, – но ведь не может же она читать чужие мысли!

Марджори, по-видимому, ничего этого не почувствовала.

– Как я надеялась, – продолжала она со страстью, – что Джордж окажется достойным противником дяди Маркуса, что он сможет за себя постоять. Но это… эта робость, это покорное виляние хвостом… этого я вынести не могла.

Был один такой день в Помпеях, когда дядя Маркус решил, что нужно привести все в ясность (к тому же в присутствии Уилбера и профессора Ингрема), в открытом для публики месте, куда в любую минуту могли войти. Он прямо-таки распоряжался, диктовал Джорджу, как у нас все будет в будущем, а Джордж слушал покорно, как овечка. А вы еще спрашиваете, отчего у меня было такое подавленное состояние, отчего я готова была завыть, когда мы сошли на землю в Англии! Я видела, что все останется по-прежнему. Я видела, что в моей жизни ничего не изменится, снова все будет определять дядя Маркус, дядя Маркус и дядя Маркус.

Эллиот взял себя в руки.

– Так вы не любили вашего дядю?

– Конечно любила. Я его очень любила. Но дело совсем не в этом, как же вы не понимаете!

– Да нет, мне кажется, я понимаю.

– Он был удивительный человек – по-своему, конечно. Он всегда делал для меня все, что возможно, а когда мне нужно было уехать, он устроил для меня великолепные каникулы. Но если бы вы послушали его рассуждения хотя бы в течение пяти минут! А потом эти постоянные, нескончаемые споры с профессором Ингремом по поводу разных преступлений, даже тогда, когда самое настоящее преступление было совершено прямо у нас под носом, можно сказать, среди нас. А его «криминологический» манускрипт…

Эллиот снова взялся за карандаш:

– Криминологический манускрипт?

– Да, я вам уже говорила. Он постоянно пытался заниматься какими-то исследованиями, в основном все они были связаны с наукой о человеческом разуме. Вот почему он так дружен с профессором Ингремом. Все, бывало, говорил: «Вот вы утверждаете, что из специалиста в области психологии вышел бы превосходный преступник. Почему бы вам не доказать это на деле? Будьте в этом смысле пионером в интересах науки, а? Совершите какое-нибудь бескорыстное преступление, чтобы доказать вашу теорию на практике». Бррр!

– Понятно. А что на это сказал профессор Ингрем?

– Он сказал: «Нет уж, спасибо». И в то же время добавил, что прежде, чем совершит преступление, он обеспечит себе железное алиби…

(Эллиот уже слышал об этом где-то раньше.)

– …И что даже специалисту-психологу известно, что один человек не может одновременно находиться в двух местах. – Марджори положила ногу на ногу и снова облокотилась на спинку дивана. – Меня просто бросало в дрожь от того, как спокойно и хладнокровно они это обсуждали. Понимаете, ведь это действительно произошло. Совершаются все эти ужасные вещи, а мы не знаем – кто, как и почему. А теперь еще Уилбер умер. Уилбер, который никому никогда не сделал ничего плохого – как, впрочем, и Фрэнки Дейл, эндерсоновские ребятишки или дядя Маркус. Я уже дошла до точки, и в особенности вот теперь, когда они начинают швырять камнями в меня; Бог знает, что еще со мною может случиться. Линчуют меня или сожгут – кто их знает, что они еще придумают. Помогите мне! Пожалуйста, помогите!

Она замолчала.

Ее голос звучал так мягко, так живо и непосредственно, в нем чувствовалась такая страстная мольба, что Эллиоту чуть было не изменило его профессиональное спокойствие. Она склонилась вперед и протянула руки, словно просила помочь ей подняться с дивана; она смотрела на него не отрывая глаз. В это самое мгновение за закрытой дверью они услышали грохот – было такое впечатление, что по лестнице поднимается слон, – и трубные звуки, напоминающие рев голодного животного. После этого в комнату постучали. Доктор Фелл, приоткрыв дверь, заглянул и, прищурившись, посмотрел на них.

– Мне не хотелось бы вас прерывать, – сказал он, – но, мне кажется, следует отложить на некоторое время ваши вопросы. Кроу и Бостуик едут сюда. Я думаю, вам лучше уйти, мисс Уиллс. Мистер Стивенсон закрывает аптеку, но его помощник может отвезти вас домой в вашей машине. И тогда…

Он значительно посмотрел на кинопроектор.

Глава четырнадцатая

Часы, которые нельзя перевести

Майор Кроу и комиссар Бостуик столкнулись с Марджори в дверях, когда она выходила из аптеки. Однако майор Кроу ничего не сказал, пока не закрылась дверь. Он снова вернулся в свое нормальное состояние.

– Доброе утро, инспектор, – вежливо сказал он. – Или, скорее, добрый день. Мы все утро