Мерривейл, Марч и убийство - Джон Диксон Карр

внутренних дел. Но догадаться об этом не смогла бы даже его родная мать. С той же высокомерной усмешкой сэр Генри начал величественно спускаться по ступенькам лестницы. По крайней мере, он спускался, пока нога не наступила на ускользнувший от его внимания предмет, лежавший в трех футах от подножия лестницы.

Этим предметом оказалась банановая кожура.

– О боже! – воскликнула девушка.

Здесь стоит с прискорбием отметить, что в прежние времена оборванцы из так называемого низшего сословия имели обыкновение бросать на ступеньках подобные предметы в надежде, что какой-нибудь видный государственный муж, собираясь в Уайтхолл, наступит на них и упадет. Что и случилось, как гласит легенда, с мистером Глэдстоуном[9] в 1882 году.

И, как бы то ни было, именно она стала причиной того, что сказал в ту минуту сэр Генри.

С мостовой, на которую приземлился Г. М., послышался громкий рев и потоком хлынули отборные богохульства, площадная брань и гнусные ругательства, которые так редко нарушали безмятежное спокойствие Пэлл-Мэлла. На крики тут же прибежал швейцар клуба, а Ева Дрейтон выскочила из машины.

В окнах клуба «Атенеум», находящегося через дорогу, появились лица посетителей.

– Как вы? – спросила девушка с тревогой в голубых глазах. – Не пострадали?

Г. М. молча уставился на нее. Панама слетела, обнажив большую лысую голову, а он сидел на тротуаре и смотрел на Еву.

– Ну что же вы, Г. М., вставайте! Вставайте!

– Да, сэр! – взмолился швейцар. – Ради всего святого, вставайте!

– Вставать? – заревел Г. М. так громко, что его голос было слышно на Сент-Джеймс-стрит. – Разрази меня гром, как я теперь встану?

– Что вам мешает?

– Я себе все седалище расшиб, – просто ответил Г. М. – Так больно! Может, и позвоночник вывихнул! Это теперь до конца жизни!

– Но, сэр, люди же смотрят.

Г. М. красноречиво объяснил, чем стоило заняться этим людям. Он с неописуемой злобой взглянул на Еву Дрейтон поверх своих очков:

– Полагаю, девочка, это ваших рук дело?

Ева с ужасом посмотрела на него.

– Вы ведь не про банановую кожуру? – воскликнула она.

– О да, про нее самую, – ответил Г. М., складывая на груди руки с видом обвинителя в суде.

– Но мы… мы просто хотели пригласить вас на пикник!

Г. М. закрыл глаза.

– Прекрасно, – глухо ответил он. – Но вам не кажется, что можно было намекнуть как-нибудь потоньше? К примеру, вылить мне майонез на голову или запустить за шиворот муравьев? Ох ты боже мой!

– Я этого не хотела! Я…

– Сэр, позвольте вам помочь, – послышался спокойный уверенный голос темноволосого молодого человека с выбритым до синевы лицом, который приехал вместе с Евой.

– Вы тоже хотите мне помочь? Кто вы такой?

– Мне ужасно жаль, сэр! – сказала Ева. – Я должна была представить вас друг другу. Это мой жених – доктор Уильям Сейдж.

Лицо Г. М. побагровело.

– Я рад, – заметил он, – что вы проявили небывалую учтивость и пригласили доктора. Очень вам признателен. А машина, как я полагаю, понадобилась, чтобы провести осмотр, когда я сниму штаны?

Швейцар вскрикнул от ужаса.

Билл Сейдж громко рассмеялся то ли от волнения, то ли просто от невозможности сохранять невозмутимый вид.

– Я сегодня раз десять говорил Еве не называть меня доктором. Ведь я хирург…

Эти слова особенно встревожили Г. М.

– …Но не думаю, что потребуется операция. Мне кажется, – Билл серьезным тоном обратился к швейцару, – нет никакой необходимости снимать с сэра Генри брюки перед Клубом почтенных консерваторов.

– Спасибо вам большое, сэр.

– С нашей стороны было ужасной наглостью прийти сюда, – признался молодой человек. – Но если честно, мне кажется, сэр Генри, что в машине вам будет намного удобнее. Что скажете? Позвольте я помогу вам подняться.

Но даже десять минут спустя, когда Г. М. расположился на заднем сиденье автомобиля, прожигая сердитым взглядом Еву и Билла, которые сидели к нему вполоборота, восстановить мир так и не удалось.

– Ну ладно! – сказала Ева. Ее хорошенькое бесстрастное лицо на этот раз раскраснелось, рот грустно скривился. – Если не хотите ехать на пикник, ничего не поделаешь. Но я думала, вы можете сделать мне такое одолжение.

– Ну… подождите! – сконфуженно пробормотал великий муж.

– И я думала, что вас заинтересует еще одна особа, которая поедет с нами. С этой Вики… так непросто. Она не захочет приехать, если там не будет вас.

– Правда? И кто же эта гостья?

– Вики Адамс.

Рука Г. М., которую он поднял в ораторском жесте, безвольно упала.

– Вики Адамс? Не та ли это девочка, которая?..

– Та самая, – кивнула Ева. – Говорят, что двадцать лет назад это была одна из величайших тайн, которую так и не смогла раскрыть полиция.

– Верно, моя девочка, – мрачно подтвердил Г. М. – Так и есть.

– Теперь Вики выросла. И мы подумали: если вы все-таки приедете и мило с ней побеседуете, она расскажет, что на самом деле произошло той ночью.

Маленькие проницательные глазки Г. М. пристально уставились на Еву.

– Скажи мне, девочка, вам-то это зачем?

– Ах, насчет причин… – Ева быстро взглянула на Билла Сейджа, который снова стукнул по рулю, и осеклась. – Да какая теперь разница? Все равно вы с нами не поедете…

На лице Г. М. появилось мученическое выражение.

– Разве я говорил, что не поеду с вами? – поинтересовался он. (На самом деле говорил, но это уже не имело значения.) – Даже после того, как вы сделали из меня практически калеку, разве я вам это говорил? – В его манерах появилась некоторая вспыльчивость и нервозность. – А теперь мне пора, – виновато добавил он. – Нужно возвращаться в офис.

– Г. М., мы вас подвезем.

– Нет, нет, нет, – возразил практически калека, с поразительным проворством выбираясь из машины. – Прогулки полезны для пищеварения, даже если вредят моему седалищу. Я умею прощать. Подъезжайте к моему дому завтра утром. Всего хорошего. – И он зашагал вперевалку в сторону Хеймаркета.

Даже беглого взгляда оказалась бы достаточно, чтобы заметить, как глубоко Г. М. погрузился в размышления. Он так задумался, что около арки Адмиралтейства едва не попал под такси, и уже прошел половину Уайтхолла, когда знакомый голос окликнул его:

– Добрый день, сэр Генри!

Перед ним стоял старший инспектор Мастерс – дородный, учтивый, в застегнутом на все пуговицы синем саржевом костюме и котелке, надвинутом на тусклые голубые глаза.

– Немного странно видеть, – приветливо заметил старший инспектор, – что вы совершаете моцион в такой день. Как поживаете, сэр?

– Ужасно, – тут же ответил Г. М. – Но это не важно, Мастерс, ползучий вы змей! Как раз вас сейчас я и хотел увидеть.

Старшего инспектора мало что могло привести в замешательство. Но сэру Генри удалось сделать это своим заявлением.

– Вы, – повторил он, – хотели увидеть меня?

– Угу.

– По какому вопросу?

– Мастерс, вы помните дело Виктории Адамс двадцатилетней давности?

Выражение лица старшего инспектора изменилось, в нем появилась тревога.

– Дело Виктории Адамс? – задумчиво переспросил он. – Нет,