Храмы веселья - Кейт Аткинсон

class="p1">Вслед за жемчугом, словно кролик из шляпы Вандиного фокусника, явились бирюзовая запонка (бирюза была камнем миссис Ингрэм по гороскопу) и синяя птичка – брошка из эмали и золота, которую, как знала Фреда, мистер Ингрэм подарил миссис Ингрэм на ее пятидесятилетие. По случаю этого юбилея устроили небольшое чаепитие, на котором присутствовала и Фреда, как и на многих других скромных семейных торжествах Ингрэмов. Глаза миссис Ингрэм наполнились слезами, когда она развернула маленькую синюю брошку.

– О, какой ты заботливый, Алистер, – сказала она. – Я так тронута. Спасибо, дорогой. – А мистер Ингрэм ответил:

– Дражайшая Рути, ты столько всего вытерпела.

«Что же вытерпела миссис Ингрэм?» – гадала Фреда. Самого мистера Ингрэма, решила она. Он был ужасно сухой старый чурбан. Они поцеловались – скромно, как и следует целоваться взрослым, по мнению Фреды.

– Убери, – прошипела Фреда, и ее голос потонул в шипении пара, выпускаемого паровозом перед отправлением.

В вагоне они были не одни. Пожилой мужчина у окна устремил все внимание на страницу некрологов «Таймс», но сварливая с виду женщина уже косилась на девочек неодобрительно: они были преступницами уже хотя бы в силу своего возраста и пола.

Довольно неохотно Флоренс снова спрятала сокровища. Будет плохо, когда Ингрэмы обнаружат, что их драгоценная Флоренс сбежала, и еще хуже, когда выяснится, что вместе с ней исчезли и драгоценности миссис Ингрэм. Фреда подозревала, что и в том и в другом обвинят ее. В конце концов, решила она, ее обвинят во всем.

Не успели они вылезти из поезда на вокзале Кингз-Кросс, как Фреда ощутила бремя наивности Флоренс. Пока они еще стояли на перроне, забирая свои чемоданы, к ним подошла женщина и спросила, не ищут ли они жилье, и Флоренс, как ластящийся брошенный пес, готовый подружиться с кем угодно, сказала: «Да, ищем, как мило с вашей стороны», прежде чем Фреда оттащила ее за рукав пальто. «Не разговаривай ни с кем, кто так к тебе подходит. Вообще ни с кем не разговаривай».

– Почему нет? Она просто хотела помочь, – запротестовала Флоренс.

Агнец, напрашивающийся на заклание! Неужели она никогда не слышала о торговле белыми рабынями? О желтой угрозе? Об арабских шейхах, держащих европейских женщин в плену в шатрах среди пустыни?

– Глупая, такое бывает только в кино, – сказала Флоренс. (И это от человека, легковерней которого Фреда не знала!) – И нам ведь правда надо найти где переночевать сегодня.

Время подходило к пяти.

– Уже почти время чая, – добавила Флоренс с тревогой человека, привыкшего к регулярному питанию.

«О господи», – подумала Фреда. Флоренс не привыкла сама о себе заботиться, а Фреде казалось, что она всю свою небольшую жизнь только этим и занимается. – Не будь такой ворчуньей, Фреда. Мы ведь приехали отдыхать, в конце концов.

Какой уж тут отдых! Это была большая ошибка – позвать простодушную Флоренс вместе с собой в Лондон.

Они вышли со станции на многолюдные, ошеломляющие улицы. Фреде скрутило живот от внезапного страха, хоть она и не могла в этом признаться, но Флоренс, несмотря на тяжесть чемодана, ничуть не смутилась и радостно засеменила по тротуару.

* * *

Они нашли жилье в пансионе на Генриетта-стрит. Столь же неприветливом, сколь угрюмой оказалась его хозяйка. На двери не было ни названия, ни номера, только железный дверной молоток, украшенный лицом демона; один его вид зародил у Фреды дурное предчувствие, а когда она приподняла молоток, то едва заметно вздрогнула от страха, словно электрический ток пробежал по телу.

Вдруг дверь распахнулась, выпустив запах тушащегося дешевого мяса, а за ним появилась женщина в грязном, засаленном переднике, бросившая вместо приветствия обескураживающее «Чего надо?».

Ее звали, как выяснилось, миссис Дарлинг[57] – бывало ли на свете имя, менее подходящее к характеру его носительницы? – и она быстро оглядела улицу, прежде чем сказать: «Заходите», будто не хотела, чтобы кто-нибудь видел, как они входят. Фреда замешкалась на пороге, и лишь потому, что она погрузилась в теплые воспоминания о том, как играла Динь-Динь в любительской рождественской постановке «Питера Пэна», миссис Дарлинг успела схватить ее за предплечье и втащить в темный коридор. Флоренс, уже внутри, оглянулась через плечо и сказала: «Давай не тормози» (как ни смешно, обычно именно Фреда использовала эти слова применительно к Флоренс). Фреда вздохнула и последовала за подругой.

Миссис Дарлинг предложила им чай в унылой гостиной. Чашки были грязные, и Фреда лишь притворилась, что отпивает слабый настой из листьев, явно заваренных уже не первый раз.

Затем возникла некоторая путаница относительно цели их визита. Миссис Дарлинг, оглядев Фреду, предложила «решить» ее «проблему», и они не сразу смогли объяснить своей новой квартирной хозяйке, что их «проблема» заключается в отсутствии крова. Она мрачно, скрипуче рассмеялась и сказала: «Что ж, вам повезло. Комната на чердаке только что освободилась».

* * *

Фреда всегда вставала намного раньше – ей, как правило, приходилось трясти Флоренс, чтобы разбудить. Подругу удавалось выманить из постели только перспективой завтрака. Они каждый день завтракали вне дома – Ковент-Гарден изобиловал дешевыми кафешками для рабочих с рынка. В пансионе они готовить не могли; миссис Дарлинг подавала ужин каждый вечер, но еда была настолько ужасна, что даже Флоренс с ее героическим аппетитом порой бледнела. Флоренс хотела ежедневно ужинать в ресторане, и Фреда, хранительница их общей казны, устала от постоянных споров.

– Давай вставай, – говорила она подруге, стягивая с нее одеяло. – На том свете отоспимся.

Так обычно говорила Ванда Дункану.

После завтрака они направлялись в Вест-Энд и бродили туда-сюда по Риджент-стрит, Оксфорд-стрит и прилегающим переулкам, чтобы скоротать время. Иногда (довольно часто, по правде говоря) Флоренс цеплялась глазами за что-нибудь в витрине магазина, ныряла внутрь и выходила с очередной ненужной безделушкой – набором карандашей, пупсом, пуховкой для пудры. Видимо, Флоренс никогда ни в чем не нуждалась и потому не имела понятия о бережливости. А еще она была как сорока – ее манило все блестящее, даже самая дешевая побрякушка. Насыпь дорожку из блесток, и Флоренс не раздумывая последует по ней.

Перед витриной магазина игрушек «Хэмли» ее просто приходилось держать силой. Ей все время хотелось зайти посмотреть на кукол, хотя она явно уже переросла подобные забавы.

– В куклы можно играть в любом возрасте, – упрямо заявляла она.

От этих кукол с мертвыми глазами Фреду бросало в дрожь. Флоренс еще ребенок, с горечью думала Фреда, она верит в ангелов, фей и в доброту человечества – во все то, в чем Фреда уже давно разочаровалась.

* * *

По настоянию Фреды они сразу