Храмы веселья - Кейт Аткинсон

по прибытии в Лондон записались в танцевальную школу с высокопарным названием «Академия танца Вэнбру». Важно поддерживать форму, говорила Фреда подруге, к тому же лондонские танцевальные школы могут порекомендовать тебя в театры, если ты чего-то стоишь. Школой заправляла некая мисс Ада Шербурн, худая как доска и прямая как палка; она одевалась только в черное и белое и держала в руках тросточку вроде хлыста, которой неустанно дирижировала, муштруя кордебалет. Иногда она стегала девушек по ногам сзади, если они сбивались с ритма.

– Божечки-кошечки, – говорила Флоренс.

Они с Фредой покупали свежие выпуски «Сцены», внимательно просматривали в поисках открытых прослушиваний и приходили пораньше к служебным входам театров Вест-Энда, чтобы присоединиться к извивающейся очереди соискательниц с танцевальными туфлями в руках. Попав внутрь, они вливались в другую змеящуюся вереницу оптимистичных претенденток и наконец выходили на пустые гулкие подмостки под аккомпанемент одинокого унылого пианиста. В первый раз, в «Паласе», Фреда, до глубины души потрясенная тем, что стоит на настоящей сцене Вест-Энда, едва смогла просипеть свое имя, когда ее спросили.

Бедняжке Флоренс, конечно, ничего не светило. Она не принадлежит к числу любимиц Терпсихоры, говорила мисс Шербурн. И правда, у Флоренс не было ни музыкального слуха, ни чувства ритма, а ноги словно обуты в свинцовые башмаки водолаза. Фреда хотя бы обычно успевала отбить несколько нервных тактов, прежде чем кто-то невидимый из первого ряда кричал: «Спасибо, следующая!»

– К сожалению, в столице совсем иные стандарты, чем в провинции, – говорила мисс Шербурн Фреде. – Может, вы и звезда своей провинциальной школы, но здесь вы, к сожалению, просто одна из многих. Но я уверена, что в конце концов найду вам что-нибудь. А на самый крайний случай, – добавляла она довольно мрачно, – в ночных клубах всегда нужны девушки, умеющие танцевать.

Нелли Кокер и ей подобным такие всегда нужны, сказала мисс Шербурн.

Фреде неприятно было об этом думать, но Флоренс изменилась с тех пор, как они приехали в Лондон. Конечно, она почти сразу перестала рваться на сцену, но это как раз не удивляло. Вместо этого ей хотелось ходить в кафе, кино и слоняться по универмагам Вест-Энда. Она хотела «смотреть достопримечательности» и купила дорогой набор открыток с отрывными листами, который так и назывался «Достопримечательности Лондона». Набор раскладывался гармошкой, показывая фотографии Букингемского дворца, здания парламента, Тауэра и так далее, и после посещения очередного пункта Флоренс неизменно отправляла родителям соответствующую открытку, на которой каждый раз писала одно и то же. «Дорогие мамочка и папочка, я замечательно провожу время в Лондоне. Скучаю по вам!» – чувство, несколько подпорченное небрежно-веселым восклицательным знаком и отсутствием обратного адреса. В доме Ингрэмов был телефон, но Флоренс ни разу не попыталась связаться с родителями. Фреда поняла, что подруга впервые в жизни обрела свободу. Фреда, у которой не было ничего, кроме свободы, считала, что это понятие сильно переоценено.

Шла неделя за неделей, Фреда продолжала изнурительный марафон по открытым прослушиваниям в театрах, предоставив Флоренс бегать по туристическим местам одной. Возможно, это было ошибкой, потому что обычно безоблачный нрав подруги в последнее время часто омрачался новообретенной раздражительностью. Если Флоренс не уходила осматривать достопримечательности Лондона (она должна была их все перевидать уже по нескольку раз), то, как правило, валялась, нехарактерно мрачная, на неудобном матрасе, набитом конским волосом, лениво выковыривала по одному леденцу из пакетика и читала мрачные триллеры в суперобложках, которые покупала с лотка на Бэрик-стрит.

Конечно, ее тоже захватила история о Тутанхамоне и его проклятии.

Фреда не слыхала о Тутанхамоне – она никогда в жизни не читала газет, они годились, чтобы нарезать кусками и подвесить на веревочку в сортире или чтобы заворачивать жареную рыбу с картошкой, но на этом их польза, по мнению Фреды, заканчивалась. Она не понимала, почему такой большой, современный город, как Лондон, – наверняка самый важный город на свете – должен волноваться из-за какого-то типа, умершего в Египте тысячи лет назад.

– Он бродит по улицам, ища жертв, – говорила Флоренс, – потому что мы его раскопали и потревожили его вечный покой.

– Никакие не «мы», – раздраженно говорила Фреда. – Я его не раскапывала. Я даже не знаю, где этот Египет.

В Йорке нельзя было ни газовую трубу проложить, ни новую сточную канаву прокопать, чтобы не наткнуться на римский скелет. Если бы покойникам не нравилось, что их «вечный покой» нарушают, то улицы родного города девушек наверняка кишели бы неупокоенными духами. («Так и есть», – говорила Флоренс.) У соседа Фреды по Рощам в угольном подвале хранился римский скелет, и люди платили по два пенса, чтобы прийти и поглазеть на него. Фреда предпочитала потратиться на пакетик грушевых леденцов.

А еще видения! За день до отъезда в Лондон девочки забрались по винтовой лестнице на крышу собора. Фреда хотела попрощаться с Йорком, собираясь покинуть его навсегда. Флоренс пыхтела, кряхтела и жаловалась на головокружение на каждом витке, в то время как Фреда – мастерица пируэтов, не будем забывать, – скакала по ступенчатой спирали и всячески подбадривала подругу. День был ясный, и, когда они добрались до вершины, перед ними раскинулась долина Йорка.

– Отсюда как будто виден весь мир, – сказала Флоренс.

– Ну, не совсем весь, – сказала Фреда. – На самом деле крошечная часть.

– Как ты думаешь, если отсюда прыгнуть, то полетишь?

– Нет! – Какой же простофилей иногда бывает Флоренс! Фреда строго сказала: – Не полетишь. Упадешь.

– Я думаю, ангелы нас подхватят. Мне кажется, я их вижу, они ждут вон там, – сказала Флоренс, неопределенно показывая вдаль, на холмы. (Иногда Фреда и впрямь беспокоилась за подругу.) – А вон там Харрогит, – уверенно добавила Флоренс.

Видимо, в ее школе на уроках географии много времени проводили, рисуя и раскрашивая карты Йоркшира. Флоренс с матерью часто ездили в Харрогит на поезде, миссис Ингрэм предпочитала тамошние магазины. По словам Флоренс, в Харрогите «полно ангелов». Вот дурочка. Фреда однажды тоже поехала, и, несмотря на послеобеденный чай в кафе «У Бетти», бесконечное шатание по магазинам смертельно ей наскучило, ангелы там или не ангелы.

Однажды девочки пошли с миссис Ингрэм во фруктовую лавку Хэннонов на Стоунгейт – миссис Ингрэм прослышала, что там есть «моченые грецкие орехи», и горела желанием удивить ими мужа. Фреда не могла представить, зачем кому-то захочется есть грецкие орехи, моченые или какие угодно. Они горчат и застревают в зубах. Изо всех орехов Фреде нравился только засахаренный миндаль от «Терри», в нежных пастельных тонах, который миссис Ингрэм держала в серебряной вазочке в буфете. «Филигрань», – загадочно сказала миссис Ингрэм, когда Фреда восхитилась узорчатым ажурным бордюром, окаймляющим