Храмы веселья - Кейт Аткинсон

«Хрустальная чаша»

Простительно было бы предположить, что «Аметист» – безусловно, самый известный и прибыльный из клубов Нелли – наиболее близок ее сердцу, но на самом деле это было не так: именно к «Хрустальной чаше» она питала особую привязанность. Здесь она часто уединялась ближе к вечеру, наслаждаясь тишиной перед началом вечерних увеселений.

Среди клиентов клуба, по большей части высокопоставленных, было много членов палаты лордов, а также несколько королевских адвокатов[59], носителей шелковых мантий, и даже членов Верховного суда. Возможно, именно поэтому в «Хрустальной чаше» никогда не бывало облав. Клуб располагался далеко и от судебных иннов[60], и от Вестминстера, что, по словам Нелли, и объясняло его привлекательность для представителей истеблишмента, поскольку никто не ожидал, что они забредут так далеко от привычных троп.

Это был самый утонченный из всех клубов. Нелли потратила восемь тысяч фунтов на роскошный синий с золотом декор – обитые стеганым атласом стены, плиссированный и присборенный искусственный шелк на потолке, кленовый паркет «в елочку», изящные стеклянные люстры, на столиках электрические лампы под розовыми абажурами – словно позолоченная бонбоньерка. Еду готовили в заведении Гантера на Беркли-сквер. «Хрустальная чаша» была единственным из всех клубов Нелли, где подавали икру. Нелли брала семь шиллингов и шесть пенсов за порцию (то есть, по ее меркам, отдавала практически по себестоимости). Метрдотель был русский и, по слухам, наследник династии Романовых по боковой ветви, но Нелли никогда не спрашивала его прямо, потому что не хотела получить отрицательный ответ и разочароваться.

Лицензия на алкоголь всегда была в порядке, и в заведение ни разу не являлся инспектор проверять, подается ли спиртное в неустановленные часы (хотя это происходило постоянно). Хостессы были высшего класса, благовоспитанные барышни – если не приглядываться, не отличишь от светских дебютанток. Они стоили по две гинеи за танец, вдвое дороже, чем в «Аметисте».

Ресторан «Хрустальной чаши» находился на первом этаже, и Нелли любила сидеть там, втягивая успокаивающий дух выдохшегося спиртного и табака и смотреть, как последние лучи дня просачиваются сквозь арлекиново-пестрые ромбы витражного стекла в окнах. Иногда она выпивала стаканчик «Мариани», винной настойки на листьях коки, считая, что если такой напиток подходит папе римскому, то и ей сгодится; не важно, что она стала чураться религии после неприятного инцидента в юности, задолго до окончания монастырской школы.

Не то чтобы Нелли боялась наркотиков как таковых. На самом деле, когда Нивен отправился на фронт в 1916 году, она подсунула ему в вещмешок купленный в «Хэрродсе» «Приветственный комплект для друзей», содержащий кокаин, морфий, шприцы и иглы. Нивен выбросил его за борт при переправе через Ла-Манш, сомневаясь, что наркотики помогут выжить.

Однако обычно, когда Нелли сидела в «Хрустальной чаше», на столике перед ней стоял чайник. Если она все еще была там, когда начинали подтягиваться хостессы, они умоляли ее погадать им, и она веером раскладывала карты на столе перед собой, предлагая их девушкам, словно обещания. Или угрозы. Смотря как посмотреть. В мире Нелли все зависело от того, как посмотреть.

На верхнем этаже здания была квартира со всеми удобствами, оформленная в розовых тонах. Там никто не жил, и Нелли любила подняться наверх и посидеть в никем не тронутой атмосфере – это действовало необычайно умиротворяюще. Возможно, то был единственный незапятнанный уголок ее жизни.

Главный бармен, вкрадчивый испанец, усердно полируя бокалы, сказал:

– С возвращением, миссис Кокер.

Не желает ли она чего-нибудь? К его удивлению, Нелли ответила:

– Виски. Односолодовый. Смотри, чтобы хороший. Ничего не добавлять.

«Макаллан» был щедро налит и подан с большой учтивостью. Должно быть, она празднует освобождение, подумал бармен.

– Она не заболела? – спросил управляющий, некто Темплтон. Он тихо подошел к бармену, и они вместе исподтишка наблюдали за Нелли.

– Она пьет виски.

– И что это значит?

– Понятия не имею.

Дни Темплтона в «Хрустальной чаше» были сочтены. Эдит сказала Нелли: его подозревают в том, что он запускает руку в кассу.

Нелли осторожно пригубила напиток. Она очень давно не пила виски и теперь не была уверена, какие воспоминания воскресит его вкус. Лишь слабую, пахнущую торфом память о первой брачной ночи, когда ее приобщили к значению слова «совокупление» – раньше она думала, что это что-то относящееся к продаже земельных участков.

«Хрустальная чаша» должна была пустовать в этот час, в чем и заключалось ее очарование для Нелли, но, подняв глаза, она увидела, что за одним из столиков у дальней стены кто-то сидит.

Это Мод, конечно, кто же еще? Она капала водой на чудесный кленовый паркет «в елочку». Нелли пришлось сдержаться, чтобы не крикнуть принести швабру: пол стоил целое состояние.

У Мод был бокал абсента, и она подняла его в тосте. Нелли молча подняла свой в ответ.

– Она точно не в себе, – пробормотал Темплтон бармену, наблюдая, как Нелли салютует пустоте.

* * *

Когда музыканты начали подтягиваться на эстраду и распаковывать инструменты, а танцовщицы – наводить красоту в артистической уборной, Нелли тяжело поднялась из-за стола и подала знак принести пальто. Темплтон бросился исполнять.

– С возвращением, миссис Кокер, – сказал он, помогая ей надеть пальтишко. Он заметил, что в тюрьме хозяйка словно чуточку ссохлась.

Он заметил также, что она завела себе тросточку с красивой серебряной рукояткой в виде лисьей головы. Но трость не казалась признаком слабости, поскольку Нелли не опиралась на нее, а размахивала ею, как тамбурмажор жезлом. Темплтон не удивился бы, получив удар по голове.

– Теперь в «Аметист»? – спросил он, скорее ради поддержания разговора, чем из любопытства.

– А куда еще? – ответила Нелли.

Это прозвучало как искренний вопрос. Управляющий не нашелся с ответом.

* * *

В «Аметисте» еще все было тихо, когда «бентли» Нелли подъехал ко входу. Хоукер помог ей выйти. Эта новая трость, подумал он, больше похожа на театральный реквизит.

Вместо того чтобы сразу войти в «Аметист», Нелли немного прошлась по улице, словно зверь, заново помечающий свою территорию. Клуб окружали разнообразные заведения – рестораны, кафе и всевозможные лавки: контора агента по снабжению морских судов, оптовый поставщик ножей, цирюльня, сапожная мастерская, импортер чая и так далее. Несколько владельцев вышли поприветствовать Нелли. Она была личностью. Она придавала улице скандальную известность. Они это ценили.

Нелли на миг задержалась перед «Аметистом». Покрытые копотью кирпичные стены и облупившаяся краска служили отличной маскировкой. Окна первого этажа были затемнены, и фасад не давал ни малейшего представления о внутренней необъятности. Когда-то в здании жила семья гугенотов: не ткачей-шелковников, те обосновались в Спиталфилдсе, а