Храмы веселья - Кейт Аткинсон

– Что с тобой такое?

– Небольшой кишечный грипп, наверное, – сказала Эдит небрежным тоном, хотя желудок все еще сводило от стойкого селедочного запаха. Она ни за что не скажет правду. Решит свою проблему без его ведома. Иначе никогда от него не освободится.

– Как ты думаешь, я привлекательная? – спросила она после паузы, в течение которой наблюдала, как он поглощает bombe.

Ел он на удивление неизящно. В последнее время она замечала в нем одни лишь недостатки. Видимо, так и умирает любовь, хотя подходит ли слово «любовь» к тому, что между ними было? Вопрос был задан не с жеманством, характерным для некоторых женщин. Эдит никогда в жизни не жеманничала. Скорее, это было просто любопытство. Она знает, чем ценна для этого мужчины, и тщеславие тут ни при чем.

– Думаю ли я, что ты привлекательна? – повторил он. Он обдумывал вопрос слишком долго. (Скажи попросту «да», раздраженно подумала она.) – Я бы сказал – ты миленькая.

Не то, с горечью подумала она. «Не по-хорошу мил, а по-милу хорош», – любила повторять ее мать. У Нелли в арсенале была куча бессмысленных фраз.

– Мне пора, – резко сказала Эдит.

– Мне тоже, – сказал он, из чего мы могли бы заключить, что дома его ждет семья, и, хотя так оно и было, по вечерам он обычно искал каких-нибудь грязноватых приключений. Он католик, он в любом случае никогда не бросил бы жену. Эдит черпала в этом некоторое утешение.

– Что ж, полагаю, скоро увидимся, – сказала она после того, как он попросил счет.

– Видимо, да, – сказал он.

В последнее время она старалась держать его на расстоянии. Его это забавляло. Она гадала, не в последний ли раз видит его. Она боялась, что, даже если порвет с ним, он все равно будет ее преследовать. Он не может просто так ее отпустить, она слишком много знает.

Когда-то, не так давно, Эдит была во власти его чар. Он красив, коварен, и у него всё сложно – эти три качества влекли Эдит, казались ей интересными, особенно по сравнению с жадными до удовольствий тупицами, населявшими ее рабочую жизнь. Даже умные люди, казалось, впадали в идиотизм, стоило им оказаться в ночном клубе. Теперь, однако, она поняла: «интересный» – это последнее, что стоит искать в любовнике. Он обладает большой властью, большей, чем она, но и она сильна. «Надо быть начеку», – подумала она. Если им суждено сразиться друг с другом, легкой победы ему не видать.

– Тебе нужно домой, – сказал он. – Ты сама не своя.

– Можно подумать, я не в курсе, – сказала Эдит.

У нее был план. (Недаром она дочь своей матери.) Настала пора приводить его в исполнение.

* * *

Эдит быстро покинула «Пиноли» и поймала такси, пока мужчина еще расплачивался по счету. Она не хотела, чтобы он знал, куда она поехала. А ехала она не домой.

– Бедфорд-стрит, – сказала она водителю, не желая называть истинный пункт назначения. На Бедфорд-стрит она вышла, расплатилась и прошла остаток пути пешком.

Насколько удалось разузнать заранее, процедура должна занять совсем немного времени. Если повезет, она обделает дело и вернется на Ганновер-террас к ужину.

Она шла по Генриетта-стрит, ища дом четыре. На этой двери номера не было, но, поскольку домишко был зажат между номерами два и шесть, она решила, что нашла нужный. На двери висел уродливый железный молоток с лицом демона, а может, и самого дьявола. Что ж, подходит к случаю, подумала она, приподняла его и решительно постучала. Дверь распахнулась; казалось, за ней была пустота, и Эдит окликнула:

– Миссис Дарлинг?

В ответ наружу вымахнула костлявая рука, схватила Эдит и втянула ее внутрь.

Похищение, облава и небольшой пожар

Китти, как обычно, бросили, предоставив ей свободу бродить по комнатам сестер в доме на Ганновер-террас. Комнату матери Китти тщательно обыскала уже несколько раз, но, к ее разочарованию, единственное, что удалось найти, – потертый мешочек под матрасом. Там были зуб, прядь волос, заплесневелая лапка какого-то животного и прочая мелочь. Китти не могла не понять, что это какие-то колдовские штучки. Она выбросила мешочек в канал – вдруг колдовство направлено на нее – и потом изобразила полное неведение, когда Нелли ее расспрашивала.

Она взяла из гардероба Бетти лисью горжетку, намотала ее на шею и накрасила губы помадой Ширли, кроваво-красной «Молинар». В комнате Эдит она «позаимствовала» два шиллинга из стоящей на туалетном столике шкатулки, инкрустированной иглами дикобраза. Визиты Китти в эту комнату не поощрялись, поэтому было интересно изучать вещи Эдит. На туалетном столике стоял флакон «Шалимара». Заинтригованная, Китти побрызгала им на запястья. Эдит вроде бы не пользуется духами.

К зеркалу был прислонен конверт, адресованный Эдит. Уже вскрытый, так что, с точки зрения Китти, законная добыча, хотя, будь он и запечатан, она, вероятно, все равно отпарила бы его. Письмо сегодняшнее. На листке бумаги размашистым мужским почерком написано: «Дорогая Эдит, просто подтверждаю, что мы сможем увидеться сегодня вечером. У Пиноли в семь. До встречи, А. х». Не просто «А.», а «А.» и дальше крестик – поцелуй! Без поцелуя это могла быть записка от кого угодно, хоть от пивовара, поставляющего пиво для клуба, но поцелуй превращал ее в нечто другое. Как ни слабо верится, у Эдит завелся поклонник.

Китти пришлось самой добираться до «Аметиста», поскольку никто не удосужился организовать кэб. Денег ей тоже никто не оставил, так что она считала себя в полном праве взять два шиллинга у Эдит. Китти вышла из дома и, зажав в руке два шиллинга, встала на тротуаре в тщетной надежде на такси – на Внешнем кольце их никогда не бывает, – и тут рядом притормозила машина.

Водитель потянулся через сиденье и опустил окно. Открыл пассажирскую дверь и улыбнулся Китти. Он выглядел иностранцем, вроде пухлого Рудольфа Валентино.

– Привет, малышка, – сказал он.

– Привет, – вежливо ответила Китти.

– Запрыгивай, я тебя подвезу. Если хочешь, покатаю. Что скажешь?

* * *

Ширли и Бетти имели обыкновение ездить в «Лисью нору» и «Фею» вместе. Они почти все делали вместе – они были «ирландские близнецы», родились в один год, только одна в начале года, а другая в конце. Сестры были очень разные, но и очень похожи между собой. Обе считали, что стиль важнее содержания. («Содержание бывает причиной войны, а стиль – очень редко», – говорила Ширли. «Из-за стиля можно получить разве что убийственный взгляд», – отвечала Бетти, довольная собой. Сестры считали себя остроумными.)

Нелли настояла на том, чтобы напичкать их образованием до отказа. После дорогой частной