Храмы веселья - Кейт Аткинсон

– Мистер Кокер? – сказал один из вышибал. – Мистер Кокер, вам нехорошо?

Вышибалы, крепкие ребята с бычьими плечами, которые могли бы тянуть плуг, все еще были в громоздких зимних шинелях. Двадцать семь шиллингов за зимнюю, двадцать пять – за летнюю, послышался в голове у Рамзи голос матери. Она ходячий гроссбух. У нее все имеет свою цену. Будь у нее возможность заложить своих детей в ломбард, она бы это сделала. (Нет, только Китти, сказала она.)

– Нет, все в порядке, спасибо, – неловко сказал Рамзи, делая огромное усилие, чтобы не распасться окончательно и не исчезнуть навсегда. – Я теперь в «Аметист». Спокойной ночи.

* * *

Рамзи шел по тускло освещенным проулкам, и у него появилось неприятное ощущение, что за ним кто-то следит. Или что-то. Что-то злое. Как там у Шекспира? Посещенье душегуба. Да, именно такое предчувствие. «Пальцы чешутся» – неплохое название для романа[70].

Ему стало еще страшнее, когда повсюду забрезжили тени, похожие на дым. Черная кошка перешла дорогу, совершая ночной обход территории. Это к удаче или нет? Рамзи не мог сообразить. Почему-то он припомнил мумифицированную кошку в «Сфинксе», а эта мысль привела к египетским мумиям в целом и оттуда очень быстро вернулась к Тутанхамону и его проклятию.

Что за дрянь вколол ему Геррит сегодня вечером? Рамзи предполагал, что это кокаин, – Геррит называл его «пылью радости» (произнося это как «пыль йадости», что как-то приглушало ликование). Как правило, это был именно кокаин, хотя иногда Геррит давал ему морфин, прекрасный, но непрактичный, а однажды – героин, после которого Рамзи изнемогал от желания получить еще, но Геррит отказал. Кокаин не вызывал у Рамзи такой нервозности, а обычно приводил в радостное, бодрое состояние, превращал в улучшенную версию, готовую быть послушным адъютантом в полку Кокеров.

Нивен предупреждал брата, что сейчас на рынке ходит «плохая дурь» и не следует принимать что попало, полученное от кого попало. Рамзи тогда решительно клялся, что вообще ничего не принимает. Сейчас сердце стучало в груди, как мотор, идущий вразнос. Возможно, Нивен прав насчет плохой дури.

Теперь Рамзи был совершенно уверен, что за ним следят: каждый шаг, казалось, отзывался эхом чьих-то чужих шагов, но всякий раз, когда он оборачивался, никого не было видно. Улицы пустовали, даже обычные патрули из проституток куда-то делись. Все казалось зловещим, словно он попал в рассказ Эдгара По.

И вдруг, господи помилуй – мумия! Настоящая египетская мумия плелась к нему, шатаясь и развевая бальзамировочными пеленами. Его кошмары ожили. Мумия, похоже, разматывалась на ходу, дерганой походкой двигаясь по тротуару. Все ближе и ближе. Рамзи застыл, парализованный зрелищем. Может, он сошел с ума? Большинство людей искусства, вероятно, в той или иной степени безумны. Это почти что знак отличия.

И тут он услышал пьяные возгласы и смех и увидел, что за мумией следует малютка Бо-Пип, затем большой пузатый медведь, а замыкает шествие арлекин с лицом, скрытым маской, с угрожающе поднятой деревянной битой.

Это не юноша-фараон явился с того света по душу Рамзи, а всего лишь безобидная компания пьяных гуляк в маскарадных костюмах.

Относительно безобидная. Внезапно они окружили его, смеясь и толкаясь, уже не такие благодушные, какими казались поначалу. Рамзи вспомнил, как над ним издевались соученики в школе. Вблизи от медведя несло – маскарадный костюм, конечно (по крайней мере, Рамзи на это надеялся), – а Бо-Пип при ближайшем рассмотрении оказалась мужчиной. Под костюмами может скрыться кто угодно, задумавший что угодно. Пугающая мысль.

Рамзи удалось вырваться из сомнительных объятий гуляк и убежать.

* * *

– В «Сфинксе» всё в порядке? – встретила его Нелли.

– Да.

– А Летучий Голландец как там?

– Как всегда.

– А ты?

– Я?

– Да, ты. – Пронзительный взгляд Нелли буравил его насквозь. Словно он на скамье подсудимых, а мать – одновременно обвинитель, судья и присяжные. – Рамзи, ты что-то натворил?

– Нет!

– Ничего не случилось?

– Ну да, была полицейская облава, но все обошлось. Хотя, вообще-то, ты могла бы и рассказать мне о трюке с баром.

– Не ворчи, – сказала Нелли. – Тебе это слишком идет.

– Ты знала про облаву? Наводка от Мэддокса? Я думал, он нам больше не друг.

– Так и есть, – сказала Нелли. – У нас теперь другой друг.

* * *

Последней явилась Китти: вся растрепанная, глаза дикие, помада от «Молинар» размазана, лисья горжетка взъерошена.

– Что с тобой? – резко спросила Нелли.

– Ничего особенного, – сказала Китти. Она не хотела рассказывать о происшествии, зная, что сама же и выйдет виноватой.

– Попробуй еще раз. – Нелли пристально смотрела на Китти, Китти смотрела в ответ. Война на истощение. Наконец Китти сдалась.

Несмотря на свое природное легкомыслие, Китти вежливо отклонила предложение мужчины, поскольку из болтовни сестер усвоила, что в предложениях «покатать» кроется что-то смутно омерзительное. Поэтому, когда он протянул руку, схватил ее за локоть и попытался затащить в машину, Китти билась, как рыба на крючке, вопя во все горло «Убивают!», пока мужчина не отпустил ее. Он рассмеялся и сказал, что она «не стоит хлопот» – фраза, которая, к сожалению, будет преследовать Китти всю жизнь.

– Что за мужчина? – спросила Нелли.

– Не знаю.

– Мэддокс?

– Нет, того я знаю. Это была не его машина.

– Что за машина?

– «Мерседес-бенц», желтый. Модель «спортс-фаэтон». – Китти разбиралась в машинах, она изучала автомобильные журналы Нивена, собираясь когда-нибудь купить «роллс-ройс».

– Вот как, – задумчиво произнесла Нелли. Это не было похоже на вопрос.

– Он очень хотел меня покатать.

– Вот как.

* * *

Теперь Китти думала, что, возможно, он и не сделал бы ей ничего ужасного, а просто запер бы где-нибудь (она представила себе соломенную подстилку и добродушного тюремщика) и регулярно приносил бы полные тарелки намазанных маслом тостов, пока мать не заплатила бы выкуп. Согласилась бы Нелли заплатить? И если да, то сколько? Был, конечно, и другой вариант, где мужчина мог сделать с Китти что-то ужасное, но вознаградил бы бесконечным запасом булочек в сахарной глазури, лимонада и прочих приятностей, и она каталась бы как королева на заднем сиденье его желтой машины. Сейчас ее кольнуло сожаление об упущенном – возможно, интересном обороте событий. В следующий раз, когда этот – или любой другой – мужчина предложит ее покатать, она вполне может согласиться, просто желая посмотреть, что будет.

– Любопытство сгубило кошку, – сказала Нелли, словно читая ее мысли. – И котят тоже.

* * *

Итак, началось, подумала Нелли.