Мы не отбрасываем тени - Ли Тонгон

бы страшно занервничал и дрожал всем телом, но сейчас мне просто смешно. Чувство… как бы это сказать… Внезапно я перестал ощущать какие-либо эмоции. Или это пустота? Да. Ужасная пустота. Почему возникает такое чувство? В быстро поднимающемся лифте я на короткое время от скуки погружаюсь в мысли ради скуки.

Лифт прибывает «на небо», и двери открываются. Изысканный коридор, аккуратная стойка регистрации, предназначенная исключительно для офиса Ким Пхильчжона; за ней сидит секретарша с колючим взглядом. Я здесь впервые, но примерно понимаю дорогу. Единственный коридор – это и есть мой путь. Я шагаю вперед. Мне плевать на слова секретарши, преграждающей путь, или на громил, следующих по пятам. Человеку, видевшему тигра, дворовые шавки не страшны. Внезапно я оказываюсь перед массивной деревянной дверью. Стучать незачем. Я просто пинком открываю дверь и вхожу внутрь.

– Давно не виделись, председатель.

Ким Пхильчжон, сидящий за деревянным столом, не удостаивает меня даже мимолетным взглядом. Безупречно зачесанные волосы, костюм, в руке перьевая ручка – он подписывает документы. Впервые вижу его в очках. Останавливаюсь, соблюдая дистанцию. Столкнувшись с ним лицом к лицу, я все же ощущаю страх.

– Зачем ты пришел?

Ким Пхильчжон переворачивает страницу и продолжает подписывать. Его тон на удивление спокоен. Он намеренно его приглушил. За его спиной сквозь панорамное окно видно бескрайнее небо и весь Сеул как на ладони. Да, теперь я признаю это полностью. Я не человек и не небо. Я просто маленький и глупый камешек, умеющий показывать фокусы. В битвах небожителей противником может быть только небожитель. Мне просто повезло оказаться полезным. Ни Ким Пхильчжон, ни прокурор Ли Чинсу из тех, кому я посмел бы смотреть в глаза. Я полностью принимаю это, но на душе паршиво.

– Вы тоже считаете меня просто инструментом, председатель?

Вопрос, по сути, бессмысленный. И так ясно, что он думал обо мне как об инструменте для убийства людей. Услышав мой вопрос, Ким Пхильчжон откладывает перьевую ручку. И со степенным выражением лица смотрит на меня. Я поражаюсь тому, как может так меняться человек. Ким Пхильчжон, которого я вижу сейчас, – это типичный образ главы чеболя, которого часто показывают по ТВ.

– Ты о чем?

В его голосе слышится некое раздражение, прикрытое вежливостью, и он переводит взгляд мне за спину. Там стоят те двое громил, что сопровождали меня. Ким Пхильчжон делает им жест рукой, они кланяются и выходят, закрывая дверь.

– Я спрашиваю: считаете ли вы меня просто инструментом для убийства?

Дожидаюсь, пока здоровяки окончательно покинут комнату, и делаю шаг вперед. Теперь я ближе к Ким Пхильчжону.

– Чонхёк, я человек, который великодушно простил тебя, ублюдка, убившего моего второго сына. Я человек, который хладнокровно бросил своего бездарного первенца. Человек, который просто отпустил жену к другому, виня в этом свою неспособность ее удержать. Но что тогда значит то, что я держал тебя подле себя, давая кровные деньги и рискуя собственной шеей? – спрашивает он, глядя мне прямо в глаза. Он ни разу не солгал. Но встать на сторону Ким Пхильчжона сейчас? Все уже кончено, разве что-то изменится? Да и изначально я не собирался этого делать.

– С того момента, как мы пожали друг другу руки, я относился к тебе не просто как к обычному человеку. Когда вышли новости о Ким Сонгуке и о пропавшей студентке, я прилагал усилия, чтобы все это похоронить. Не знаю, что и от кого ты услышал, но когда ты говоришь такое – мне обидно.

– Да. Прошу прощения. Тогда перед уходом мне интересно, как связаны вы и Ли Чинсу. Хотелось бы, чтобы между нами не было секретов. Я ведь уже все слышал.

Разумеется, мне не жаль. И слышал я далеко не все.

– Ли Чинсу? Прокурор? Ты в последнее время терся с ним? Ладно, скажу. Раз ты говоришь, что все слышал, я должен сказать.

Он поудобнее устраивается в кресле, скрещивает руки и продолжает:

– Мы с Ли Чинсу давно знакомы. Я ведь много общался с политиками. В последнее время связь с Ли Чинсу была редкой, но, встретив тебя, я связался с ним первым. Чхве Пхиль, Ким Сонгук, Ли Ёнчжи – Ли Чинсу предложил убить их всех. Хочешь услышать что-то еще?

Услышав это, я киваю. Нахлынули ощущение предательства и сложные, противоречивые эмоции. Пазл, который не складывался, начал обретать форму. Слушать дальше нет смысла – наверняка все будет так, как я и предполагал. Все это время я плясал под дудку прокурора Ли Чинсу. Я догадывался об этом, но, услышав подтверждение, издаю опустошенный смешок. Значит, прокурор Ли Чинсу с самого начала все знал, знал, когда пришел ко мне.

– Да, что ж, этого достаточно. Теперь я пойду. Извините, что внезапно нагрянул.

Я кланяюсь. И разворачиваюсь. В тот момент, когда я собираюсь тихо уйти, за дверью раздается звук. Прибыл лифт. Снаружи поднялся шум. Слышны грубые голоса здоровяков, а на столе Ким Пхильчжона разрывается телефон. Я возобновляю движение после секундной паузы. Спокойно выдыхая, иду к закрытой двери.

Вдруг что-то с силой ударяет в дверь. Раздаются свирепые мужские выкрики вместе с ругательствами. Ким Пхильчжон медленно встает и что-то мне говорит. Но я его не слышу. Те, кому суждено умереть, меня больше не пугают. Грубые слова Ким Пхильчжона звучат для меня как милое мяуканье кошки.

Я открываю деревянную дверь и вижу громил, которые изо всех сил пытаются преградить путь полицейским. Пока эти двое отвлеклись на меня, толпа полицейских отталкивает их и врывается внутрь. Все они задевают меня плечами, несясь к Ким Пхильчжону. Когда все проходят, я снова шагаю и встаю перед лифтом. Секретарша прижала телефонную трубку к щеке и не знает, что делать. Наши взгляды встречаются.

– Чего вылупилась? – усмехаясь, спрашиваю я. Нет особой причины, по которой я повел себя по-хамски. Просто захотелось попробовать один раз перед уходом. Лифт тем временем уже спустился на первый этаж. Стоило мне протянуть руку к кнопке, как стрелочка загорелась и лифт сам поехал вверх.

– Фух.

Облегченно вздыхаю. Под аккомпанемент шума и гама за спиной киваю, ловя ритм. На душе паршиво еще с того момента. Снова пришла депрессия.

Потому ли это, что все закончилось так легко и пусто?

– Нет.

Из-за мысли, что это не все?

В какой-то степени это влияет. Впрочем, не знаю. Я намеренно растягиваю губы в улыбке и еще сильнее кривляюсь под воображаемый ритм. Лифт едет вверх. Секретарша сзади кряхтит в телефон, разговор и не думает прерываться. Джаз. Хочу послушать джаз. Хочу снова пойти в тот