Мы не отбрасываем тени - Ли Тонгон

глаза лишь на мгновение, но вода уже переливается через край ванны, образовав маленький водопад. Значит, прошло довольно много времени. Погружаю руки в набравшуюся воду, просто умываюсь и тут же встаю. Насухо вытираю тело большим полотенцем, висящим на стене, и выхожу из ванной. Закрываю шторами единственное маленькое окно. И падаю на огромную кровать, она приковывает мое тело к себе. Беру лежащий рядом пульт, выключаю весь свет в комнате. Теперь темно, как в пещере. Отбрасываю пульт в сторону и расслабляюсь. Проваливаюсь в сон.

Глава 10. Во тьме

Я открываю глаза с ощущением уюта. Сколько же времени прошло с тех пор, как просыпаться было так приятно? Я столь счастлив, что готов расплакаться. Сознание ясное. Тело не кажется тяжелым, и в глазах нет ощущения песка. Я не голоден, и впервые за долгое время ко мне вернулся здравый рассудок. Непонятное раздражение и гнев, уныние и опустошенность – все исчезло. Но из-за того, что слишком темно, я не могу понять, который час.

В кромешной тьме я поднимаюсь с постели. Медленно иду туда, где пробивается немного солнечного света, и раздвигаю шторы. От внезапно хлынувшего яркого света я жмурюсь, но подтверждаю – сейчас не ночь. Ориентируясь по свету, проникшему в комнату, нахожу пульт и включаю лампу. Вспышка света бьет по глазам, и все становится отчетливо видно. Разбросанная одежда и валяющаяся в углу сумка. Я сажусь перед сумкой на корточки и расстегиваю молнию. Из сумки вырывается влажный воздух. И там, поверх золотистых купюр в 50 тысяч вон, лежит телефон. На экране видны капли воды. Но, кажется, телефон не настолько намок, чтобы сломаться. Беру телефон и вставляю в зарядку рядом с кроватью. Затем включаю питание.

– Ха…

Перед тем как телефон включается, я испускаю короткий вздох. И вот телефон включился. Время 15:02. Сообщений от прокурора Ли Чинсу нет. Есть один пропущенный вызов от мамы.

Почему мама звонила? Неужели Ким Пхильчжон, не найдя меня, отправился к родителям?

Вряд ли. Вообще-то в последний раз я видел родителей в прошлом году. Даже не помню, когда мы созванивались последний раз. Но все же дурные предчувствия не покидают голову окончательно. Я небрежно вытираю капли воды, неловко размазывая по экрану, и набираю маму. Она не сразу берет трубку. Долгие гудки заставляют мое сердце биться еще сильнее.

– Привет, сынок, – раздался привычный голос матери. К счастью, с ней все в порядке.

– Да, что такое?

Сердце переполнено тревогой. Однако вместо заботливых фраз вырываются лишь сухие слова. Так было всегда, и сейчас тоже.

– Да нет, просто, – непринужденно говорит она, – позвонила узнать, чем занимаешься в последнее время. У тебя все хорошо?

В обычной ситуации я бы ответил что-то дежурное, но обстоятельства таковы, что от этих слов у меня внезапно подкатывает комок к горлу. Без причины я смотрю в потолок.

– Так, ничего особенного. А у тебя?

Голос дрожит. На самом деле совсем не «ничего особенного». Если бы они узнали мой путь, разве подумали бы, что все нормально? Меня избили незнакомые люди, я попал в больницу. Носовая кость искривлена. Я хожу и убиваю людей, а кто-то преследует меня. Я спал в туалете, не мылся, не ел. Наворачиваются слезы, которые невозможно сдержать.

– А папа?

– На работе, скоро закончит.

После этого перекидываемся парой фраз. В груди накопилось много всего, что хочется сказать и о чем хочется спросить, но ничего не выходит наружу. Сколько бы я ни вытягивал нужные слова, я не могу их произнести. Как только этот звонок закончится, я должен пойти убивать человека. И уже убил многих. Если говорить прямо – их сын серийный убийца. И должен покинуть Корею. Я обречен всю жизнь жить в одиночестве за границей, даже не зная где. Но я не могу сказать всего этого. Один раз громко шмыгаю носом, проглатывая подступающую печаль.

– Ага, ладно.

Я просто завершаю звонок. Всегда такой сухой и отчужденный разговор. Сегодня почему-то нахлынуло чувство вины. Я откладываю телефон в сторону, тру лицо ладонями, словно умываюсь, и вздыхаю. Необъяснимое чувство удушья поглощает меня. Да, просто не нужно было убивать людей с самого начала. Нужно было сдохнуть тогда в той бочке. Я – никчемный убийца. Хоть бы это все было сном. Хоть бы я внезапно проснулся на матрасе в холодном поту. Я щиплю тыльную сторону ладони. Как и следовало ожидать, больно.

Чтоб тебя… Может, просто сдаться с повинной?

Я качаю головой. Чем гнить всю жизнь в тюрьме, лучше за границу – будет спокойнее. Да и если сдамся – неужели я мирно пойду в тюрьму? Прокурор Ли Чинсу наверняка составил план на случай, если я решу прийти с повинной.

Или просто умереть?

Нет, я не смогу покончить с собой. Если бы мог, давно бы уже умер. Я жив. А раз так, должен сделать то, что должен. Сдерживая слезы, поднимаюсь. И надеваю еще не просохшее, влажное нижнее белье. Затем надеваю штаны и кофту. Сажусь на пол и с трудом натягиваю носки, которые едва лезут на ноги. От одежды исходит тошнотворный запах, но другой у меня нет. Телефон с собой не беру. Все равно ночью вернусь обратно.

Я выхожу на улицу. Трудно сказать, что погода ясная. Идет дождь. Теперь это больше похоже на грибной. Нужно убить еще только одного человека, и все закончится. Нет, я просто надеюсь, что закончится. Как и всегда, ошибок не будет. Ведь я безупречен.

Поиск Со Чонсу не занял много часов. Это и понятно, ведь я знаю адрес его дома. Он живет с семьей. Значит, нужно убить за пределами дома. Тот факт, что после его смерти останется семья, меня не беспокоит. Сейчас я не чувствую ровным счетом ничего. Я изучаю окрестности и камеры видеонаблюдения, намечаю пути входа. Определяю место убийства и способ его заманивания. Продумываю все: от пути отхода до способа избавления от трупа и улик. На это уходит ровно десять дней. На следующий день, в четверг, я убиваю Со Чонсу. Никто его не найдет. Никто даже не узнает, что он мертв. Теперь убийство не ощущается как преступление. Я просто быстро расправляюсь с этим, как с обычной работой.

Готово.

Отправив сообщение прокурору Ли Чинсу, откидываюсь на спинку стула. Это старое интернет-кафе, я впервые в таком месте с тех пор, как стал взрослым. Я сижу на углу, а у моих ног лежит сумка с деньгами. Одежду я купил на рынке