Коммуналка - Валерий Георгиевич Шарапов

Еще недавно подозреваемая в убийстве, Капитолина превратилась в союзника. Теперь Адашевская будет следить за каждым шагом Симы, и ее острый, наблюдательный взгляд, подкрепленный личной ненавистью, заменит десяток оперативников.

Он оставил ее наедине с ее открытием и вышел на улицу, в осенний мрак, холод и сырость. Прошел через сквер по диагонали и на углу аптеки остановился у телефона-автомата. Нащупал в кармане пятнадцатикопеечную монету. Диск с некоторым усилием провернулся, отсчитывая цифры домашнего номера Пинчука. В трубке раздались длинные гудки. Наконец на том конце провода ответил сонный голос полковника:

— Слушаю.

— Это Никитин. Извините за поздний звонок. Завтра утром я закрываю дело Зубкова.

— Завтра утром? Похвальная оперативность. Но ты уверен?

— Да. Завтра утром я назову вам имя. И документально оформлю все доказательства и мотивы.

Он повесил трубку. Оставалось лишь изложить все на бумаге.

Казалось, в квартире номер сорок три все жильцы давно спали. Не сняв с себя мокрое пальто, Никитин побрел по-пустому, едва освещенному коридору. Ему оставалось уединиться в своей пустой и холодной комнате, сесть за стол, выпить полстакана водки и начать писать обвинительное заключение. До утра он бы закончил.

Но он прошел мимо своей двери. Его взгляд приковала тонкая полоска света под дверью Симы. Он слышал, как за дверью тихо играет патефон, пронзительно дребезжит какая-то незнакомая, тоскливая мелодия.

Аркадий несколько минут простоял в полумраке, глядя на эту полоску света словно завороженный. Его тянуло туда, к этой сломленной, опасной, непредсказуемой женщине. Он невольно хотел быть с ней рядом, чтобы не выпускать ее из поля зрения, хотя еще не до конца понимал суть этого влечения, это странного смешения долга, жалости и темного, неясного интереса.

Он шагнул к ее двери. Помедлил секунду и тихо постучал.

Дверь приоткрылась почти сразу, словно Сима ждала его. Иголка патефона заела на одном месте, круг за кругом повторяя одну и ту же пронзительную ноту скрипки. Он увидел силуэт женщины в проеме, ощутил знакомый запах ее духов. Не было ни слов, ни вопросов. Он просто шагнул через порог в полумрак ее комнаты. Дверь за ним тихо закрылась, отрезая от остального мира вместе с тягостным долгом, со всем тем, что еще утром казалось незыблемым.

В эту ночь он не вернулся в свою комнату.

Глава 36

Петька пропал

Нечеловеческий, звонкий, наполненный ужасом женский крик пронзил утреннюю тишину коридора. За ним последовал оглушительный, отчаянный стук в дверь — раз, другой. Грохот переметнулся к соседней двери, потом к следующей.

— Петя!!! Петя, ты здесь?!! Вы Петю не видели? Мой сын не у вас?!

Голос срывался, переходя в вой. Никитин, на ходу натягивая брюки, выскочил в коридор. Зина, мать Петьки, металась от одной двери к другой. Пальто на ней было распахнуто, тонкий ситцевый халат под ним смят. Платок съехал набок, открывая спутанные, влажные волосы. Расширенные, обезумевшие глаза смотрели по сторонам, ничего не видя и не узнавая.

Увидев Никитина, она кинулась к нему, вцепившись холодными пальцами в его майку.

— Умоляю! Помогите! Петя… Петя пропал!

Ее било крупной дрожью. Слова обрывали рыдания. Никитин схватил женщину за плечи, попытался встряхнуть, привести в чувство, но Зина была как тряпичная кукла, в которой оборвались все нитки.

Резким движением он кинулся к вешалке в прихожей — туда, где однажды уже нашел мальчишку. Он сорвал с крючков тяжелые, пахнущие нафталином шубы и пальто, швырнул их на пол, просматривая и прощупывая каждый сантиметр пустого пространства за ними. Никого.

— На кухню. Пойдемте на кухню, — он почти силой повел Зину, обмякшую и спотыкающуюся, в сторону кухни. — Рассказывайте. Спокойно. Все по порядку.

На кухне она рухнула на табурет и зашлась в беззвучном, судорожном плаче, уронив голову на стол.

В коридоре стали открываться двери. Испуганные, заспанные жильцы выходили, кутаясь в халаты и одеяла. Новость о пропаже ребенка подействовала на них странно. На мгновение слетела вся шелуха взаимной ненависти и подозрений. В их глазах появилось то, чего Никитин здесь еще не видел, — сострадание. Настоящее, неподдельное.

Коркин, завязав пояс домашнего халата, налил в стакан портвейна из своей бутылки.

— Выпей, Зинуля. Тебе надо успокоиться.

Она только отмахнулась.

Залесский, зябко обхватив себя руками, тихо сказал:

— Я утром слышал, как он возился в прихожей… Что-то говорил про серсо…

— Это перед уходом было, — простонала Зина, не поднимая головы. — Мы с собой серсо взяли…

С улицы вернулась Капитолина, которая собирала желтые кленовые листья для икебаны, и с порога начала давать советы.

— Может, к дружку какому забежал? У них же свои дела, у мальчишек. Надо опросить детей, с которыми он в садик ходит.

Клава, которая стояла на лестничной площадке с ведром и шваброй, тоже подала голос:

— Ты по дворам-то смотрела? Может, заигрался где?

Валик Осокин, с меловым лицом, но гладко причесанный и выбритый, тоже подошел ближе.

— Зин, ты скажи, может, помочь чем надо? Сбегать куда? Я могу торгашей на базаре опросить. Цыганок подключим…

— Ага, нам еще только твоих цыганок не хватало! — отмахнулся Коркин. — Может, это они его и украли!

Впервые за все время кухня не была полем боя. Она стала местом общей беды.

Наконец Зина, всхлипывая и подбирая слова, начала рассказывать. Они с Петькой пошли в дежурный магазин за молоком. Она торопилась. Надо было успеть сварить кашу, накормить сына и отвести его в садик перед работой. У входа в магазин Петя заупрямился. Не хотел заходить в душное, набитое людьми помещение. Пообещал ждать у самых дверей. Она простояла в очереди буквально минут десять. Вышла — его нет. Пусто. Несколько раз позвала — никакого толку.

Она обежала все ближайшие дворы, подворотни. Кричала, звала его. Спускалась в темные, сырые подвалы, заглядывала в каждый закоулок. Спрашивала у редких прохожих. Никто ничего не видел и не слышал. Мальчик просто испарился.

Никитин слушал молча, и с каждым ее словом лицо его становилось все более мрачным. Он задавал короткие вопросы. В котором часу он пропал? Кто был рядом? Не казался ли мальчик встревоженным в последние дни? Не следил ли за ними кто-нибудь?

Зина отвечала кое-как, сквозь рыдания. Нет, ничего особенного не было. Петя был обычным, как всегда. Ну, может быть, немного капризничал, потому что не выспался, до полуночи раскрашивал карандашами картинки животных.

Все жильцы дружно еще раз обыскали коммуналку. Заглянули на чердак, проверили каждый чулан, каждый темный угол. Тщетно.

— Идемте со мной, — твердо сказал Никитин, поднимая Зину с табурета. — В