Коммуналка - Валерий Георгиевич Шарапов

По дороге он продолжал расспрашивать. О муже, который погиб на фронте. О родственниках. О ссорах с соседями. Обо всем, что могло дать хоть малейшую зацепку. Но зацепок не было.

* * *

Пинчук выслушал доклад Никитина молча, не перебивая, лишь постукивал пальцами по столешнице.

— Ребенка ищут? — спросил он, когда Никитин закончил.

— Все районное отделение на уши поставил. Ориентировки разосланы.

Полковник встал, прошелся по кабинету.

— Ты же понимаешь, Аркадий, что это не случайность.

— Понимаю.

— Это связано с Зубковым. Его похитили, чтобы напугать остальных, чтобы шантажом заставить всех молчать. Поэтому в отдельное производство дело выводить не будем. Мальчишка тоже на тебе.

Никитин тяжело вздохнул, почесал щетину на щеке.

— Товарищ полковник, я один не справлюсь! Это же по сути два дела одновременно. Ну хоть оперов дайте в помощь!

Пинчук остановился, посмотрел на него тяжелым взглядом.

— Почему два? Уже одно. Ты обещал мне сегодня утром принести обвинительное заключение по убийству.

— Я его и принес бы, — с горечью ответил Никитин. — Но появилось новое обстоятельство. И пока мальчик не найдется, спешить с выводами я не буду.

В глазах Пинчука промелькнуло одобрение.

— Вот это правильно, — сказал он. — Не спеши. Сперва найди ребенка, Никитин. А найдешь его — найдешь и убийцу.

— Ваши бы слова да богу в уши, — пробормотал Никитин и сделал шаг назад, к двери. Он надеялся, что разговор на этом завершится и Пинчук не вспомнит про билеты в Большой театр, не спросит, обрадовалась ли Варя.

Не спросил. На столе начальника следственного отдела очень кстати затрещал телефон, Пинчук взял трубку и знаком показал Никитину, что тот свободен.

Глава 37

Затухающие на ветру спички

Скрежет трамваев, гудки автомобилей, голоса прохожих — весь этот оглушительный, живой гул обрушился на них, когда они побежали по мокрому, блестящему асфальту от одного серого двора-колодца к другому. Зина, спотыкаясь, обгоняла Никитина, заглядывала в каждую подворотню, в каждый темный проем, ведущий в подвал, и ее срывающийся крик: «Петя! Сынок!» тонул в общем шуме.

Внутри у Никитина все клокотало от смеси ярости и бессилия. Он останавливал редких прохожих, дворников в брезентовых фартуках, женщин с авоськами.

— Мальчик, лет пяти. В сером пальтишке, на голове беретка. Не видели?

Ответ был один и тот же. Отрицательное качание головой, равнодушный взгляд, пожатие плечами. «Нет, не видели». «Тут столько детей бегает». «Извините, спешу». Город жил своей жизнью, и пропажа маленького человека в сером пальтишке не была для него особо значимым событием.

Зина уже не кричала. Она металась молча, и это молчание было страшнее любого крика. Она заглядывала под скамейки, дергала запертые на висячие замки двери сараев, и ее красивое лицо постепенно превращалось в окаменевшую маску отчаяния.

Они забежали в небольшой сквер, расположенный как раз напротив молочного магазина, где под моросящим дождем горстка стариков с зонтами играла в домино. Никитин огляделся по сторонам и уже собрался уходить, как заметил в стороне одинокую старушку в старомодной шляпке, бросавшую крошки хлеба стае воркующих голубей. Они подошли к ней.

— Простите, гражданочка. Мы мальчика ищем…

Он в сотый раз повторил словесный портрет Пети. Старушка не сразу ответила. Она сдула с ладони последние крошки, и серая туча птиц с шумом взмыла в воздух.

— Видела я мальчика, — прошамкала она беззубым ртом, глядя не на Никитина и Зину, а куда-то вдаль. — Женщина вела мальчонку за руку. Прямо к остановке. В плаще она светлом была, на голове платок, лица не разглядела. Она спиной ко мне была.

Зина, услышав это, кинулась к старушке.

— А мальчик? Мальчик какой был? В чем одет?!

— Да как вы говорили, в том и одет, — спокойно ответила старушка. — Пальтишко серенькое, беретик. Та женщина за ручку его держала. Потом сели в трамвай и уехали.

Сердце Зины на мгновение, казалось, остановилось, а потом забилось с новой, отчаянной надеждой.

— Мальчик сопротивлялся? Он плакал? Кричал?

Старушка посмотрела на нее с удивлением.

— Да чего ж ему кричать? Шел и шел. Как с мамой. Никто на них и внимания не обращал.

И тут же надежда в глазах Зины сменилась полным, сокрушительным отрицанием.

— Нет! — выкрикнула она, отшатнувшись. — Это не он! Не мой Петя! Мой сын ни за что не пошел бы вот так, молча, с чужой женщиной! Он бы кричал, он бы вырывался!

Она посмотрела на Никитина, ища поддержки, но Никитин долго и безуспешно прикуривал, и казалось, что постоянно затухающие на ветру спички его сейчас волнуют больше, чем пропавший мальчик.

— А если допустить, — сказал он тихо и жестко, когда они вышли из сквера и направились по улице, — что Петя знал эту женщину?

Зина с шумом выдохнула и уставилась на Аркадия, не моргая, будто он только что дал ей пощечину. Смысл его слов доходил до нее медленно, разрушая на своем пути все прежние гипотезы.

— Вы… вы имеете в виду… наших? — прошептала она. — Вы думаете, что… Сима, Капитолина?..

— Ага, — перебил ее Никитин, не дав закончить перечисление. Он видел, как страшная мысль начинает опутывать ее сознание.

— Но… но они же все были дома! — с последней надеждой воскликнула она. — Все отозвались, когда я кричала!

— Клава была где-то на лестнице, — поправил Никитин, внимательно глядя на витрины магазинов, мимо которых они проходили. — Но кто знает, где она была за пять, за десять минут перед этим? Капитолина даже не скрывала, что только вернулась с улицы, где собирала гербарий.

Он выдержал паузу, а Зина вдруг вся подобралась, и глаза ее наполнились волной ужаса и ненависти.

— Сима!! — ее голос сорвался на тонкий фальцет. — Симы не было дома!! Ее никто не видел утром!! Это она!!!

Ее эмоции эхом отозвались в сыром воздухе двора. Никитин промолчал. Он не стал говорить, что Сима с самого утра была у него перед глазами. Что она первой пришла на кухню. Его молчание она поняла по-своему, и внутри у нее все оборвалось. Она больше не плакала. Просто стояла, покачиваясь, и смотрела в никуда взглядом, лишенным всякого смысла.

Еще несколько минут они бесцельно побродили по окрестным дворам, но это была уже формальность. Поиски кончились.

Никитин тронул Зину за руку.

— Возвращайтесь домой, — сказал он голосом, в котором не было ни капли сочувствия, только приказ. — Чем скорее, тем лучше. Петька может сам прийти туда. А с женщинами… особенно с Симой, я попрошу вас ни о чем не говорить. Понятно?

Она молча кивнула.

— Я направлю сюда милиционеров. Они обойдут все квартиры