Коммуналка - Валерий Георгиевич Шарапов

причине. Он мог стать свидетелем чего-то, что она тщательно скрывала. И тогда ее ход с письмом был гениальным ходом шахматиста. Она не просто убирала старика. Она создавала идеального убийцу. Она знала, что после смерти Зубкова начнутся допросы. Рано или поздно квартиру перевернут вверх дном. И это письмо, найденное в комнате Капитолины, станет главной, неопровержимой уликой против нее. Мотив — вот он, на бумаге. Возможность — была. Характер — подходящий. Сима не просто убивала, она хладнокровно подставляла другого человека, назначала его виновным еще до совершения преступления.

Никитин поежился. Кем бы она ни была — подстрекателем или непосредственным убийцей, — одно было ясно: Серафима, тихая, улыбчивая Сима, была не просто соседкой. Она могла быть режиссером этой трагедии. И в тихом омуте ее ясных глаз скрываются такие черти, о которых остальные обитатели коммуналки даже не подозревают.

Глава 34

Звонок в прошлое

Каждый звук — кашель за стеной, скрип половицы в коридоре, звон ложки в стакане — был не просто звуком, а знаком, сообщением в сложной системе взаимной ненависти и подозрительности. Никитин двигался в этой системе, как сапер по минному полю. Он больше не искал одну простую истину, он понимал, что имеет дело с хитросплетением лжи, где каждая нить была пропитана своей собственной болью и своим собственным ядом.

Его тактика изменилась. Он решил не выкорчевывать ложь, а столкнуть две ее самые мощные ипостаси — аристократическое отчаяние Капитолины и отчаянную хитрость Симы.

Удобный момент представился на следующее утро. Кухня, как всегда, была нейтральной территорией, местом для коротких и язвительных бесед. Никитин вошел, когда Сима, напевая себе под нос, ставила на плиту кофейник. Она была свежа, аккуратна, от нее пахло цветочным мылом и какими-то едва уловимыми духами. Она улыбнулась Никитину своей обычной, обезоруживающей улыбкой, словно и не было между ними ни его пьяного визита, ни ее исповеди.

— Доброе утро, Аркадий Петрович, — проворковала она. — Кофе сварить на двоих?

Никитин кивнул и прислонился к дверному косяку, наблюдая за женщиной. Он дождался, пока ароматный пар не поднимется над джезвой, и когда она потянулась за чашками, произнес как бы между делом:

— Представляешь, Сима, какая у нас почтальонша наблюдательная. Разговорился я с ней вчера. Помнит всё до мелочей.

Сима, державшая в руках две чашки, на мгновение застыла, но тут же овладела собой.

— Да что ты говоришь! — она повернулась к нему, и в ее глазах было лишь вежливое любопытство. — Старая закалка, наверное.

— Наверное, — согласился Никитин, не отводя взгляда. — Говорит, хорошо помнит женщину, которая на лестнице в тени стояла, когда она почту разносила… Смешно так выразилась: «Будто сова в дупле затаилась. Всё видит».

Он не стал ждать ответа и заметил, как на долю секунды дрогнула ее рука с чашкой, как улыбка стала чуть более натянутой. Развернулся и вышел, оставив Симу наедине с последней фразой, с образом совы. Днем он застал Симу и Осокина в коридоре. Валик что-то оживленно рассказывал Симе, она слушала его со снисходительной улыбкой, как королева слушает придворного шута.

Никитин прошел мимо, потом остановился, словно что-то вспомнив.

— Кстати, Осокин, — сказал он, обращаясь к Валику. — Серафиме очень к лицу французская губная помада, которую вы ей подарили. Красивая вещь. Редкая. Где взяли, если не секрет?

Осокин, застигнутый врасплох, растерянно развел руками.

— Купил, — заученным тоном произнес он. — На рынке.

— Все на том же Савеловском, надо полагать? У тех самых барыг, которые и билеты перепродают? — предположил Никитин, впрочем, не нуждаясь в подтверждении своих слов.

Валик почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он молчал, еще не понимая, куда клонит следователь.

— Вот видишь, какая интересная история получается, — продолжил Никитин все тем же спокойным, почти дружелюбным тоном. — Ты ведь, когда покупал, прекрасно понимал, что эта помада не в Мосторге произведена. Понимал, что вещь «левая». Контрабандная, ворованная — неважно. Но ты ее купил. А потом передал дальше. То есть ты не просто случайный прохожий, которому что-то всучили. Ты стал частью преступной цепочки. Одно звено привезло, другое продало, а ты, Валик, помог это все сбыть. Получается, ты уже не просто мелкий спекулянт. Ты самый настоящий соучастник.

Последнее слово он произнес без нажима, но для Осокина оно прозвучало громче выстрела. В одну секунду мир перевернулся. Сима с ее мелким шантажом, ее угрозы рассказать про билеты — все это стало детским лепетом по сравнению с тем, что ему только что предъявил следователь. Контрабанда, сбыт, преступная схема… Он смотрел на спокойное лицо Никитина и понимал, что этот человек гораздо опаснее Симы.

Серафима в этот момент тоже поняла, что власть над Осокиным развеялась как дым. Страх охватил и ее. Она вдруг осознала, что из хозяйки положения превратилась в очередное звено этой самой цепочки. Приобретатель вещей, добытых заведомо преступным путем. И она тут же, с панической поспешностью, начала рвать эту связь.

— Я не знала! — выпалила она, отступая на шаг от Осокина. — Я думала, это из магазина! Я не знала, что оно контрабандное! Аркадий Петрович, я все верну! Сейчас же! Мне чужого не надо!

Она смотрела на Никитина испуганными, честными глазами, мгновенно превратившись из хищницы в невинную жертву обмана.

— Одобряю твое решение, — усмехнулся Никитин. — Но это не ко мне.

Снял с вешалки свое пальто и, застегиваясь на ходу, вышел из квартиры.

* * *

Центральный телефонный узел гудел и мерцал сотнями мигающих огоньков. Длинные ряды коммутаторов тянулись через весь зал. Десятки женщин в одинаковых синих халатах сидели перед ними, с невероятной скоростью втыкая и вынимая штекеры, соединяя невидимыми нитями голоса и судьбы по всему огромному городу. Воздух был наэлектризован, он вибрировал от тихого стрекота реле и тысяч беззвучных, проносящихся сквозь провода слов.

Начальница узла, Анна Григорьевна, миловидная женщина с туго стянутыми на затылке седыми волосами, приняла Никитина в своем маленьком кабинете.

— Серафима? — она чуть приподняла выщипанные брови, услышав имя. — Работает у нас третий год. Могу сказать о ней только хорошее.

Она говорила ровным, хорошо поставленным голосом, привыкшим отдавать распоряжения.

— Исполнительная, вежливая, очень аккуратная. Голос для нашей работы подходящий, речь разборчивая. От абонентов ни одной жалобы, от коллектива — тоже. Обязанности свои знает, в чужие дела не лезет. Что конкретно вас интересует, товарищ следователь?

«В чужие дела не лезет», — мысленно повторил Никитин, глядя на эту женщину, олицетворявшую порядок и дисциплину, и понимал, что Сима умела носить нужные маски.

— Меня интересуют не жалобы, Анна Григорьевна. Меня интересуют технические журналы. В рамках