Ледяной змей - Виктория Борисовна Дьякова

– Нет, не из Африки. – Дмитрий мотнул головой. – Из Греции. Бабушка – гречанка. У нас на Кубани много греков живет. Считай, третий по численности народ после русских и армян. В общем, мы с Никой часто об этом говорили – как там другие люди относятся, общая тема была. Как-то я ее на показ модельера Круза возил – она мне куртку подарила. Прямо из коллекции взяла. Бешеные деньги стоит, – явно похвастался он. – Берегу.

– Скажите, пожалуйста, а вот восьмого февраля вы приехали вечером по вызову Королевой к ней на Английский проспект, это во сколько было? – уточнила Аня.

– Восьмого февраля я дважды приезжал, – сообщил неожиданно Дмитрий. – Рано утром, в шесть сорок пять утра. И вечером потом – где-то в девятнадцать тридцать.

– Так, а утром зачем? – Анна и Максим переглянулись. – И как это прошло мимо Потапова?

– А Потапова на посту еще не было, – ответил Дмитрий невозмутимо. – Сменщик его сидел. Чирков Вячеслав. Ника сказала, когда в машину села, мол, Славка сонный такой, он, наверное, и не заметил, что я ушла. Потапов только в девять заступил, как обычно. Мы с ним вечером увиделись.

– Вас вызвал Чирков?

– Нет, Ника сама меня вызвала. Я еще удивился, домой, я сказал, она обычно через пост охраны вызывала. А тут сама позвонила. И попросила к дому не подъезжать, а остановиться за перекрестком. Мол, сама подойду. Я так немного в шоке даже был, что за секретность такая?

– А вы сутками работаете?

– Нет, посменно. У меня смена, кстати, как и у Потапова, в девять начиналась восьмого числа. Но Ника заранее попросила. Накануне вечером. Мол, Митя, она так меня называла, очень надо по важному делу съездить. Не можешь пораньше выйти и к семи утра подъехать. Так, говорю, «бентли» может занята быть. Я ее только в девять утра получаю после мойки и уборки. А она мне: а не надо, мол, нам «бентли», я и сама хотела попросить, чтобы ты машину поскромнее взял. Ну, я менеджеру позвонил, – рассказывал он. – Так и так, говорю. Королева хочет меня вызвать в семь утра на машине поскромнее. Есть у нас, конечно, и поскромнее. Навстречу клиенту всегда пойдут. Тем более такому випу, как Королева. С радостью. Выдали мне серебристый «мерседес»-седанчик. Не новый, но аккуратный такой. На нем я и подкатил. Остановился, как заранее условились, на перекрестке с улицей Римского-Корсакова. Ника не опоздала ни на минуту. Пришла, села. Очень благодарна была, что я согласился.

– И куда поехали?

– В Коломяги, вообразите? – Дмитрий усмехнулся и вскинул черные брови. – Райончик так себе, массовая застройка. Народ в основном простой проживает, обычный, – уточнил он. – Один наш парень в автопарке говорит, мол, нищеброды. Но я так не считаю. Сами-то мы тоже из таких, если с нас все казенное снять да с машин элитных ссадить – уволить попросту. Я, например, в Веселом поселке живу. Ничем не лучше Коломяг. Ну а Королева – это единицы. Кстати, она тоже так считала, мы с ней сходились в этом. Не забывала, что в таком же районе выросла. Не с серебряной ложкой во рту родилась.

– В Коломягах какой адрес помните?

– Конечно, помню, – кивнул Дмитрий. – Улица Щербакова, дом 3, корпус 1.

– Так, хорошо. А зачем ездили, Ника не сказала? – спросила Аня настороженно.

– Нет, ничего не сказала. – Дмитрий отрицательно покачал головой. – Вообще, очень молчаливая была в то утро. Расстроенная. Я спросил, как самочувствие, не заболела ли. Нет. – Он пожал плечами. – Потом сказала, что мать ее достала. Ну, приемная мать, то есть, – уточнил он. – Анастасия эта, не помню отчества. Знаете, дама такая. – Дмитрий усмехнулся. – С большими тараканами. Ника с ней общаться не любила. Но куда денешься? Я как-то разик их вместе возил. У мамаши день рождения как раз случился, – продолжал он с иронией. – Та еще штучка эта Анастасия. Вырядилась во все самое дорогущее. Как же, она на «бентли» едет! Декабрь был – ну, она вся в норке от ушей и до пят. Конечно, Ника все ей купила, сама бы она себе в жизни не заработала. Здоровая такая бабища. А рядом Ника – вся тоненькая, в пальтишке от Круза. Стильном таком, модном, шло ей очень. Но контраст – обхохочешься. И через слово Нике: «Ах, солнышко мое, солнышко мое Никочка». Это при мне. А без меня-то, Ника рассказывала, она горазда ей и пощечину залепить, даже сейчас. И слово только одно: «Заткнись!» Себе на уме, командирша страшная, не зря отца там вообще не слышно. Но в то же время слащавая вся такая, просто приторная, понимаете? Вот и в то утро сказала мне: «Опять звонила ночью. Я из-за нее плохо спала». Мол, потому такая смурная.

– Хорошо, что дальше было? – спросила Аня.

– А что дальше? – Дмитрий пожал плечами. – Отвез я ее на эту улицу Щербакова. Припарковался. Она вышла. Сказала, что недолго. Вход там со двора, так что я не видел, в какой подъезд вошла, – сообщил, предупреждая дальнейший вопрос. – Отсутствовала минут двадцать, не больше. Вышла – еще мрачнее стала. Застыла. Реально застыла. Как в ступоре. Потом села в машину, сказала мне: «Домой» – и больше ни полслова. Так и доехали молча. Когда Римского-Корсакова проехали, попросила также остановить на перекрестке. Чаевыми не обидела, – признался он открыто. – Сказала, возможно, сегодня еще позвонит, что я имел в виду и менеджера предупредил, заказами не нагружался. Вышла. Пошла домой.

– Это во сколько было?

– Где-то около половины девятого. Я через полчаса уже в гараж вернулся. Как раз напарника на «бентли» сменил, – сообщил он, кашлянув. – Весь день ждал, что она меня вызовет. Но она только вечером объявилась. Кстати, вспомнил. – Он вдруг стукнул себя ладонью по лбу. – Когда она из этого дома вышла, на Щербакова то есть, у нее в руке какая-то бумажка была, розового цвета. Знаете, такие для заметок бывают. Она ее в руке так сжала, почти в кулак. И все время, пока назад ехали, держала. Не читала ее, в карман пальто не положила. Как сжала руку, так и не разжимала пальцы. И всю дорогу молчала, как язык проглотила. А что там в этой бумажке было, я не знаю.

– Вас когда полиция допрашивала, вы про этот розовый листок рассказали? – уточнила Аня.

– А как же! Все рассказал, что и вам сейчас. Только им-то все равно, они не заморачивались, – ответил Дмитрий, слегка присвистнув. – Телефон, говорят, какой-нибудь маникюрши. Или что-то в этом роде. А зачем Нике телефон маникюрши в Коломягах, когда у нее