Шестеренки и заклинания - Адриен Тома

других или перемещения предметов с помощью своих мыслей, зачастую являются личностями, ищущими ответов, контроля — или просто лентяями, которым неохота вставать, чтобы достать какой-либо предмет. Хорошие целители, как правило, альтруисты, стремящиеся помочь ближнему, либо трусоваты, страшатся смерти и желают защититься от нее — в то время как некроманты, напротив, стремятся ее приручить. Что касается талантливых иллюзионистов, то чаще всего это мечтатели, проказники или сказочники, люди, которым нравится удивлять, вводить в заблуждение или что-то скрывать. Понимаешь?

— Так вы мне хотите сказать, что магия — это прежде всего вопрос личности? — пролепетал Сирус.

— Именно! — торжествующе воскликнул Вестор Вакс. — На мой взгляд, если ты плохой элементалист, то это просто потому, что твой разум не находит прелести в низменных материальных вещах, в простых причинах и следствиях, и осязаемых эффектах. Напротив, он стремится к истинному, абстрактному пониманию, к поиску того, что ускользает от нас, к преодолению самых дальних пределов! Между тем, по моему опыту, из худших элементалистов получаются лучшие некроманты...

— Значит, я уже давно на пути к тому, чтобы стать черным архимагом, — буркнул Сирус.

Сяоми одарила его насмешливой улыбкой и вернулась к чтению. Вестор Вакс скрестил руки.

— Мы сможем проверить это сегодня вечером. Пора приступать к первой фазе плана Паучихи.

Сирус сглотнул:

— Сегодня... сегодня вечером? Но...

— Ты ведь как следует запомнил формулы заклятий, так?

— Ну... да, но...

— Тогда эти... практические упражнения не должны составить для тебя проблемы. Тебе следует пойти домой и немного отдохнуть: ночь будет долгой.

Глава 14

Сирус проснулся рывком. Его потревожил какой-то шум. Легкое, но упорное постукивание по какой-то твердой поверхности.

Он моргнул и ошеломленно огляделся по сторонам. Стоял послеполуденный час. Он находился в маленькой гостиной Логова, развалившись в кресле у камина. Шея у него мучительно болела. Почему он не улегся поспать в собственной постели?

Он припомнил, что следовал наставлениям Вестора Вакса: опустился в кресло у камина, чтобы подремать несколько часов перед «практическими упражнениями», запланированными на этот вечер. Стоило ему об этом подумать, как в горле встал комок: сегодня вечером он собирался практиковаться в некромантии. Он даже не понимал, как ему удалось заснуть.

Моргнув, он попытался собраться с мыслями. Квинт, свернувшись клубком на кресле напротив, все еще спал.

Кошачий сон успокоил Сируса: откуда бы ни доносился звук, разбудивший его, инстинкты фамильяра не всколыхнулись. С тех пор как Квинт, спасая его от парализующего заклинания, прыгнул прямо в физиономию Акценту, волшебник был абсолютно уверен в его способности чувствовать опасность. Если кот не повел ухом, значит, Сирусу ничто не угрожает.

Он опустился в кресло и закрыл глаза в намерении досыпáть, но тут снова раздалось постукивание. Сирусу потребовалось десять долгих секунд, чтобы понять, что это тихонько постукивают указательным пальцем в окна Логова, выходящие на улицу.

Он встал, подавив ворчание, и пошел открывать входную дверь. У порога его ждала Сяоми; как всегда, ее лицо сияло.

— Я подумала, вдруг ты захочешь прогуляться? — спросила девушка. — Я не могу уснуть, а погода слишком хороша, чтобы не воспользоваться...

Сирус поднял глаза к небу и констатировал, что погода действительно стоит замечательная. Несмотря на изнуренность, хорошее настроение юной островитянки убедило его принять предложение. Он бросил последний взгляд на Квинта, который все еще спал, и ушел, закрыв за собой дверь.

— Пойдем в доки, — предложила Сяоми. — Это в двух шагах отсюда. Вид на океан прекрасен, даже если от него немного пахнет рыбой...

«Немного» — это мягко сказано: у Сируса буквально перехватило горло от мерзких запахов, царивших на набережных Сетей. Тошнотворный запах прилива, прогревшихся на солнце водорослей, гниющей древесины и испорченной рыбы — и близко не стоял с тем сладким ароматом соленых брызг, который обычно ассоциировался у молодого волшебника с прогулкой по берегу.

У местного населения порт Сетей связывался с горькими воспоминаниями. До промышленной революции эти доки образовывали экономический центр Селумбра, города, целиком посвятившего себя морской торговле. В те времена район процветал, и из конца в конец набережных, где стояли на якоре роскошные парусники и внушительные джонки, разносились песни моряков.

Затем появились корабли с металлическими корпусами и двигателями на арканиуме, что потребовало строительства прочных кирпичных и металлических понтонов, топливных цистерн, огромных верфей и титанических складов для хранения куда более многочисленных товаров — из-за увеличившегося тоннажа современных кораблей. Кроме того, военному флоту требовалась укрепленная гавань, которую легко было бы оборонять, чего не скажешь об открытом всем ветрам обширном пляже, где располагалась первоначальная гавань.

Порт Сетей, и без того загроможденный вязким лабиринтом из хижин на сваях и налезающих друг на друга лачуг, для воплощения такого проекта признали непригодным. Тогда примархи перенесли бóльшую часть портовой деятельности на новые укрепленные причалы, построенные в Анемоновом квартале.

Вынос портовой деятельности усугубил бедность и нищету этого района. Старый порт уцелел лишь доброй волей немногих рыбаков, которые по-прежнему швартовали свои лодки у понтонов, изгрызенных прибоем и моллюсками, и размещали свой дневной улов по ветхим складам, древним рыбным лавкам и устарелым медузариям с фасадами, заросшими серым колючим плющом.

Сирус с отвращением обнаружил, что пляж завален выпотрошенными тушами страховидных морских существ. Вероятно, их растерзали еще более крупные морские твари — которых себе лучше и не представлять, — прежде чем их выбросило на берег. Запах стоял невыносимый, да и вид ему едва ли уступал. А звуковым сопровождением служил заполнивший воздух писк чаек и бакланов, сражающихся за гниющие останки.

— Красиво, правда? — спросила Сяоми, усаживаясь на пирс и свесив ноги в пустоту.

Сирус бросил на нее недоуменный взгляд. Но некромантка говорила искренно: не обращая внимания на птичьи крики, запах туш и уродство построек, она восторгалась кобальтовой безбрежностью океана. Волшебник вынужден был признать, что