Маневр пустого города - Юнь Хуянь

что былинка, верните моего ребенка!» Слова звучали вразнобой – точно так же, как до этого причитания. Особенно нелепо смотрелись несколько детей лет шести-семи, тонкими голосками выкрикивающие: «Верните моего ребенка!» Громче всех голосила пожилая женщина, но на ее полном лице не было ни одной слезинки – как говорят, гром гремит, а дождя ни капли. При этом она исподтишка искоса поглядывала на здоровяка, и по каждому его кивку она принималась вопить еще громче, перемежая плач с бормотаниями. Слов было не разобрать, но звуки, вылетавшие из ее рта, уже до такой степени смахивали на «Тревогу»[37], что молодые люди больше не могли сдерживаться и украдкой хихикали.

Родители и дети, находящиеся в зале неотложной помощи, все как один уставились на это действо. Заметив, что они привлекли внимание, здоровяк разошелся еще больше и громко закричал:

– Лао Фэн, один из наших деревенских, издалека привез сюда свою восьмимесячную дочурку, у нее были кашель и насморк. Врач сначала сказала, что у нее какая-то там кишечная простуда, давали таблетки, делали уколы, лечили неделю, да только ребенку становилось все хуже. Тогда врач сказала, что у нее бронхопневмония, потом говорила, что астма. Ребенка толком еще не вылечили, как начали говорить, что в больнице мест не хватает, и вытолкали домой. Не прошло и нескольких дней, как девочки не стало… Вот скажите мне теперь, что это за больница? Это какая-то душегубка!

Договорив, он подтолкнул вперед стоящего неподалеку худого мужчину в ватнике:

– Лао Фэн, подтверди! Все так и было?

Лао Фэн похлопал глазами, поразевал рот, но так и не произнес ни звука. Стоящая у него за спиной седая женщина с морщинистым лицом, хлопая рукой по крышке гроба, громко заревела:

– Бедная моя, несчастная внученька!

Ее вопль сработал подобно детонатору: стоявшие вокруг гроба люди, которые уже было понемногу затихли, снова разразились потоком воплей и стенаний пуще прежнего.

– А где же все врачи? Нечего, мать вашу, прикидываться мертвыми! А ну выходите, поговорим! – в ярости бушевал здоровяк в шинели.

В этот момент Чжоу Юнь вспомнила, кто этот человек. Это же известный на весь Пинчжоу медицинский экстремист[38] Ли Янь! Медицинский экстремист – это «профессия». Обычно деньги, которые удавалось получить с больницы, родственники и вымогатель делили пополам, но Ли Янь брал себе шестьдесят процентов, потому что это был самый подлый и низкий из негодяев. Он не гнушался ничем, чтобы добиться своего и выбить из больницы денег; если бы пришлось жрать дерьмо – он бы и этим не побрезговал. Ли Янь «работал» весьма успешно, а потому и комиссионные у него были выше. Он следовал принципу «словами ничего не докажешь, нужен документ»: не важно, с родными больного или с персоналом больницы, не важно, высказаны ли намерения или достигнуто ли соглашение – в любом случае он требовал письменных доказательств, поэтому всегда носил с собой ручку. Временами Ли Янь мог еще до обеда подписать такую кучу «бланков», что держал колпачок авторучки в зубах, не возвращая его на место, поэтому в среде жуликов и мошенников он был известен под кличкой Ли-Колпачок. Вероятно, он думал, что колпачок в зубах делает его похожим на гангстера, держащего во рту зубочистку, и позволяет ему подчеркнуть свою индивидуальность, поэтому, где бы он ни появился, во рту у него непременно торчал колпачок.

Чжоу Юнь вспомнила даже мужчину по фамилии Фэн. Лечащим врачом его дочери была Хо Цин. Гипоксия, которую девочка перенесла еще в утробе матери, привела к тому, что ребенок родился с церебральным параличом. В тот раз они обратились в больницу с кашлем и насморком, и, действительно, первичным диагнозом был вирусный гастроэнтерит. Но у восьмимесячного ребенка, да еще и с церебральным параличом, очень слабый иммунитет, поэтому вирусный гастроэнтерит очень часто развивается в бронхопневмонию. Тем более Хо Цин выяснила, что и сам Фэн в детстве страдал от астмы, а значит, была велика вероятность того, что его дочь тоже может быть астматиком. Девочку собирались перевести в специально оборудованную палату для пациентов с заболеваниями органов дыхания, и никто и предположить не мог, что бабушка девочки – как раз та самая седая женщина, рыдающая возле гроба, – будет упорно настаивать на том, чтобы ее внучку выписали из больницы… Глядя на то, как они выходят из приемного зала отделения неотложной помощи, Хо Цин тогда сердито произнесла:

– Похоже, она хочет, чтобы ребенок умер!

А Ху Лайшунь добавил:

– Я буду на коленях благодарить Небо и Землю, если эта женщина после смерти ребенка не придет к нам требовать деньги!

Как в воду глядел. То, чего он опасался, действительно случилось.

В тот момент, когда Чжоу Юнь вышла из смотровой и увидела нарушителей спокойствия, явившихся в приемный зал отделения неотложной помощи со своим представлением, вслед за ней выглянул Ху Лайшунь и с усмешкой произнес:

– Ах, вот оно что, они все-таки вернулись выразить нам свою благодарность!

Тут Чжоу Юнь пришла в ярость. За долгие годы работы в отделении неотложной помощи она уже привыкла к подобным цирковым номерам и подлым «фокусам со змеями». Но, вспомнив Хо Цин, которая работала дни и ночи напролет, отдавая всю себя больным детям, а в ответ часто получая лишь брань и оскорбления, и о других своих коллегах, которых уже не было в живых, Чжоу Юнь стремительно вышла вперед и со злостью крикнула:

– Ли Янь, что тебе нужно?

Ли Янь оторопел. Будучи профессиональным мошенником, каждый раз перед тем как отправиться на очередное «дело», он непременно выяснял, кто будет его противником на поле боя. Поэтому он знал, что Чжоу Юнь – великолепный профессионал своего дела и женщина с сильным характером. Недавно, сидя на скамье для ожидающих, он имел возможность наблюдать, как быстро она восстановила порядок из хаоса, творящегося в зале неотложной помощи, и еще больше убедился в том, что одолеть эту женщину будет очень непросто. Сейчас в ее взгляде кипела такая ярость, словно она абсолютно не собиралась вести с ним никаких переговоров, а была готова к драке, без всяких шумных споров и скандалов. От этого Ли Янь даже немного струхнул.

Но отступать было уже некуда. Нужно было продолжать, иначе дело грозило обернуться полным крахом, а это нанесло бы ущерб «профессиональной» репутации вымогателя – и можно будет даже не помышлять о том, чтобы продолжать работу в этом бизнесе. Ли Янь вынул колпачок авторучки изо рта и, приосанившись, начал:

– Заведующая Чжоу, по всему нашему городу идет слава о ваших золотых руках