Тайна одной деревни - Валентина Каримова

- Ага, мы так и поняли, - Верка никак не могла успокоиться, - удачного улова!

Как только Серёжа отошёл подальше, я напустилась на подругу:

- Ты что, хочешь, чтобы он что-то заподозрил?

- Ладно, извини, просто терпеть не могу, когда меня водят за нос, - вздохнула Верка и неожиданно предложила: - Знаешь что? А пойдём-ка и мы к Евдокии сходим.

- Зачем это? – опешила я.

- Не знаю, - призналась подруга. – Но раз все они к ней ходят, может, есть в этом какой-то смысл?

- Кто все? – удивилась я, окончательно перестав что-либо понимать.

- Ну, Татьяна, которая пропала, теперь вот Серёжа…

- Да что мы ей скажем? Бабушка не в себе…

- На месте разберёмся. Будем импровизировать.

- Вер, ты не перегрелась?

- Пошли лучше соберём тоже пару пакетов барахла. Может, если подарим их Евдокии, она что-нибудь путное нам расскажет?

Есть у Верки одна особенность – если она что-то втемяшит себе в голову, отговорить её бывает довольно сложно. И у меня, к сожалению, тоже есть особенность – мягкотелость и безотказность, как говорила моя бабушка.

Проблем с барахлом не возникло, чтобы набить два пакета, нам стоило только заглянуть в старый бабулин шифоньер. Нести хлам было неудобно, но Верка успокоила:

- Судя по тому, что я слышала о старухе, ей должно понравиться. А если вдруг нет – принесём обратно, только и всего. Ну, или выбросим.

- Может лучше продуктов ей в супермаркете купим?

- Неизвестно, как она на это отреагирует. Вот если подружимся сегодня с ней, в другой раз так и поступим.

Ещё издалека мы увидели, что Евдокия дома – в её окнах горел свет. Я, признаться, этому совсем не обрадовалась. Наведываться к старухе было как-то неловко.

Пока Верка стучалась в калитку, как совсем недавно Серёжа, я уныло разглядывала бесформенные кучи хлама за загородкой. Свет из окон едва падал на них, и, наверное, из-за темноты, очертания куч казались мне какими-то зловещими.

Через пару минут стало ясно, что Евдокия, мягко говоря, вовсе не торопится нам открывать.

- Может, бабуля не любит гостей? – начала я. – Она не может не слышать наш стук, но раз не открывает, значит, не хочет.

- Как раз в её возрасте она запросто может нас действительно не слышать, - не согласилась подруга. – Как её отчество?

- Не знаю.

- Евдокия! Бабушка Евдокия! – завопила Верка так, что у меня чуть уши не заложило.

Я посмотрела на окна – никакого движения за ними не наблюдалось. Ещё через минуту мне начало всё это надоедать, и я чуть резче, чем хотела, сказала:

- Можешь тут заночевать, если хочешь, а я домой пойду.

Развернувшись, я ожидала, что подруга последует за мной, но Верка проявила упорство:

- А вдруг ей стало плохо? Надо попасть в дом и проверить.

Не поверив своим ушам, я остановилась и переспросила:

- Что, прости?

- Полезли через забор! Знаешь, в случае внезапных проблем с сердцем бывает дорога каждая минута!

- Вер, да какие проблемы с сердцем? – слабо сопротивлялась я, уже карабкаясь следом за ней по забору. Слова Верки возымели действие – теперь я не могла отсюда уйти, не убедившись, что со старухой всё в порядке. – А что, если она разозлится на нас?

- Подумаешь, проблема! – отмахнулась подруга. – Убежим, да и всё.

Спрыгивать с забора пришлось прямо в кучу хлама. Под ногами что-то глухо и противно хрустнуло, а я поморщилась. Главное – не думать о крысах, которые вполне вольготно могут здесь сновать. Чувствуя, что поверхность нетвёрдая и что-то (даже не хочу представлять что) разъезжается в разные стороны, я поспешила ступить на узкую тропинку, ведущую к дому. Верка уже была на крыльце. Громко постучала – тишина.

Схватившись за старую ржавую ручку, подруга наудачу толкнула дверь. Совершенно неожиданно та с отвратительным скрипом открылась. В нос тут же ударил затхлый запах – пыли, старых прелых вещей, плесени и ещё чего-то сладковато-тошнотворного.

Не сговариваясь, но, как по команде зажав носы руками, мы вошли внутрь. Стараясь не обращать внимания ни на что вокруг, стали быстро продвигаться между горами мусора в кухню.

Евдокия действительно оказалась дома. Скрючившись, она лежала на боку у стола. Руки безвольно раскинуты, лицо бледное - под стать косынке, криво съехавшей на затылок, глаза закрыты. Абсолютно седые волосы растрепались.

В первую секунду мы отпрянули, но, быстро сориентировавшись, бросились к старухе. К нашей радости, она, хоть слабо и поверхностно, но дышала. Верка схватила Евдокию за запястье и с облегчением сказала:

- Пульс есть.

- Звоню в скорую, - быстро сказала я и трясущимися руками стала набирать номер. Пока диктовала оператору адрес, Верка кое-как разгребла хлам под головой Евдокии и вместо него подложила ей серое в пятнах полотенце, которое висело слева от стола на гвозде.

В скорой сообщили, что отправили бригаду, и следом я позвонила Поле, чтобы узнать у неё, как нам себя вести, пока ждём.

Не без усилий открыв грязное, в разводах, окно, чтобы обеспечить приток свежего воздуха, мы стали ждать. Никогда ещё время не тянулось для меня так медленно. Поминутно мы с Веркой смотрели на часы и наклонялись к старухе, чтобы послушать, дышит ли она.

- Да что ж они никак не доедут? – возмущалась Верка. – Два раза умереть успеешь, пока дождёшься!

Меня охватило странное оцепенение. Не обращая внимание ни на что вокруг, я смотрела на Евдокию. Глаза её по-прежнему были закрыты, на бледном морщинистом лбу выступил пот.

Спустя девять невыносимо долгих минут, к дому наконец подъехала скорая. Фельдшер – серьёзный и на вид очень уставший мужчина лет сорока, провёл первичный осмотр и, быстро оценив ситуацию, ушёл за водителем. Вместе с ним они аккуратно переложили старуху на носилки и загрузили в машину.

- Надо провести обследование в условиях стационара, - объяснил нам фельдшер, - и подлечить вашу бабушку. Давайте её паспорт и полис.

- Я уже объясняла оператору по телефону, что бабушка одинокая и мы не её родственницы. Даже не представляю, где у неё могут быть документы.

Мужчина, мельком окинув взглядом помещение, с понимаем кивнул, но заметил:

- Сегодня, в виду критической ситуации, заберём бабулю так, но завтра-послезавтра документы обязательно понадобятся. Поищите, может, найдёте.

После этих слов они попрощались и уехали, а мы с Веркой в нерешительности застыли у