Тайна одной деревни - Валентина Каримова

понятно – Влад был так себе человек, с гнильцой. Вслед за папашей пальцы гнул да задавался там, где не надо. Ещё двуличный какой! В лицо улыбается, ни в жизнь не скажешь, что гадёныш, а за спиной… Говорили, что он и в разборках каких-то бандитских участвовал, и даже, что нравилось ему над людьми измываться. Тут у нас ни Влада, ни его папашку никто не жаловал. В глаза, понятное дело, вежливо здоровались, а за глаза погаными прихватизаторами называли.

- И, наверно, Иудами? - предположила я.

- Иудами их Евдокия завсегда звала. Сейчас всё расскажу, погоди немного.

Марья Фёдоровна поднялась и включила электрический чайник. Незаметно, за разговором, мы с ней вдвоём выпили весь чай.

- Короче говоря, Влад никак не хотел сдаваться, паршивец, а Зоя-то возьми и найди в соседнем Верхнеглинково себе жениха. Федей его, прямо как папу моего, звали. Красивый был, высокий, спортом даже вроде каким-то занимался. Говорили, что Влад угрожал Федьке, чтобы, значит, тот от Зои отказался, но Федька не то, что не послушался, а даже вроде бы предложил Зое выйти за него. Вот как!

- Не струсил, - с уважением сказала я.

- Так-то да, - вздохнула Марья Фёдоровна, - только аккурат на другой день сильно побили его отморозки какие-то, даже в больницу угодил, горемычный. Все, конечно, понимали, чьих рук это дело, да только ничего не могли сделать – беззаконие тут творилось страшное! Каждому мальцу в посёлке было известно, что Удав на пару с начальником местной милиции каждое воскресенье в баньке парился.

Соседка на минуту прервала свою речь, разлила чай по чашкам, пододвинула ко мне вазочку с абрикосовым вареньем и сказала:

- Ты кушай-кушай варенье-то, с косточками его всегда делаю. Скажи, так ведь вкуснее? С миндальным привкусом получается.

- Да, спасибо, очень вкусное, - искренне призналась я. – Такого абрикосового варенья, как у вас, больше нигде не пробовала.

Марье Фёдоровне пришёлся по душе мой комплимент, и она улыбнулась, но почти сразу, возвращаясь к теме разговора, нахмурилась.

- Дальше было вот что: пропала и Зоя, и жених её.

- Как же так? – удивилась я.

- Тут две версии есть: официальная и неофициальная. По официальной - Федька с Зоей сговорились и сбежали вместе одним днём в неизвестном направлении, чтобы, значит, ни Удав, ни сынок его их не нашли. Говорят, у Федьки из дома все деньги, что у его родных были, пропали, а Зоя матери записку оставила, дескать, не волнуйся, мама, и прости: ухожу с любимым.

- А по неофициальной?

- Евдокия была уверена, что с дочкой беда приключилась, уверяла всех, что не могла Зоя так с нею поступить. Говорила, чует – это дело рук Влада-Иуды. С тех пор она его только так и стала называть.

- А расследование какое-нибудь было? – уточнила я.

- Ой, - поджала губы Марья Фёдоровна, - не расследование, а эта… сплошная фикция! Так, для вида чуть-чуть поискали, поспрашивали пару человек, да и всё на этом. С тех пор Евдокия одна… и всё ждёт до сих пор свою Зою. Да только вот уже тридцать лет их с Фёдором тут никто не видел.

Я тут же вспомнила маленькую комнатушку в доме Евдокии, единственное помещение без хлама, и сразу поняла, чья это была комната. Стало невыносимо грустно.

- Наверное, с тех пор у Евдокии… - я запнулась, но вскоре нашла нужные слова. - Её разум помутился от горя?

- Да, - кивнула Марья Фёдоровна, - увы. Евдокия до сих пор считает свою дочь живой и никому в своём присутствии не позволяет говорить о Зое в прошедшем времени, сразу бешеная становится – кричит, негодует! Ох, беда-беда…

Я взяла чашку и глотнула уже чуть тёплый чай. Соседка последовала моему примеру. Какое-то время мы молчали, думая о своём и слушая звуки с улицы – отдалённый лай собак и рёв мотоцикла, пронёсшегося мимо по шоссе.

- Ах да, забыла сказать, - снова заговорила Марья Фёдоровна. – Примерно через неделю после того, как Зоя с Федей якобы сбежали, на помойке нашей малолетняя ребятня нашла платье Зои с пятнами крови. По глупости принесли показать Евдокии, та и хлопнулась в обморок, еле отходили.

- А платье было точно Зои? – на всякий случай уточнила я.

- Даже не сомневайся, - подтвердила Марья Фёдоровна. – В те времена не так хорошо у людей с одёжкой было, тем более у простой учительницы. Евдокия сама, своими руками то платье шила, потому и опознала его сразу. Да и в посёлке все знали, кому оно принадлежит. Как сейчас помню – белое, в меленький такой синий цветочек.

- В милиции учли находку?

- Учли, да только всё одно – результата расследование никакого не дало. А бедная Евдокия умом тронулась, стала по мусоркам ходить, вещи дочери искать. Но ты не подумай, что она совсем того… нет, она иногда такие вещи говорит, что диву даёшься.

- Например? – подняла я брови, сразу вспомнив наш с Евдокией диалог при первой встрече.

- Однажды стоим мы с Николаевной у её дома, треплемся о том, о сём. Жалуется мне Николаевна, что у племянника её что-то со здоровьем неладно: плохо есть стал, сил постоянно нету, при этом очень полюбил пить вредные газировки да лимонады. Ни дня, говорит, не проходит, чтобы колы не попил. Поговорили, поохали, да закрыли тему. Минут через пять смотрим – идёт Евдокия со своей тележкой. Ну, поздоровались мы, а старуха вдруг ни с того ни с сего и говорит: «Павлушу к врачу веди, сахар бы ему проверить» и дальше пошла. Мы встали как вкопанные, небось, через минуту только в себя пришли. Уже потом, спустя время, рассказала мне Николаевна, что права была Евдокия. Племянника врачу показали, диабет нашли.

- Ничего себе, - сказала я, толком не зная, как на это реагировать.

- Хочешь верь, хочешь нет, но я Евдокию с тех пор даже немного побаиваюсь. Когда вижу, всегда думаю – а вдруг и мне скажет что-то такое?

- А Влад… - вспомнила я, - с ним что? Он жив? Сколько ему сейчас должно быть лет?

- Нет, помер нехристь, - припечатала Марья Фёдоровна и перекрестилась на иконы в углу. – Бог ему судья…

- Давно?

- Аккурат через пару лет после исчезновения Зои с Фёдором отправился Влад с дружками своими куда-то в лес за много километров