Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

– и поднимаюсь по Малберри-стрит мимо продавцов чемоданов, сумок и любых других поддельных товаров на ваш вкус. К тому времени, как я добираюсь до Канал-стрит, я уже запыхалась. Боже, как это печально. Клянусь, что начну заниматься спортом, и в быстром темпе преодолеваю остаток пути.

Когда я наконец появляюсь, то обнаруживаю Мэдлин на скамейке в коридоре. На той самой скамейке, на которой сидел Джин Штраус до того, как начал мне угрожать. При мысли о нем у меня сжимается желудок. Я не уверена, что нынешняя встреча пройдет намного лучше. Женщина испускает долгий драматический вздох, как будто застряла в моем офисе на несколько дней.

– Прошу прощения за задержку, Мэдлин, – говорю я, проходя мимо нее и открывая дверь в кабинет.

Она поджимает пухлые губки. Ни «ничего страшного», ни «извинения приняты», только раздраженное молчание. Мы садимся за стол, я открываю файл с делом на компьютере и поворачиваю экран так, чтобы она могла его видеть. По мере того как экран заполняется информацией о Мие, я замечаю, что гнев на лице Мэдлин сменяется любопытством… и надеждой. На нее трудно произвести впечатление, но, думаю, я хорошо подготовилась.

– Рада сообщить, что за последние сорок восемь часов я добилась значительного прогресса. Если захотите, я могу рассказать подробнее, но пока коротко: с высокой степенью уверенности заявляю, что Мия покинула детский дом добровольно. И скорее всего, она уплыла с кем-то на лодке.

Мэдлин снова вздыхает.

– Да, Хейзел, это я знаю. И полиция, и ваши предшественники пришли к такому же выводу.

«Поэтому и не надо нанимать разных частных детективов», – думаю я про себя.

– Да, я понимаю, но это не все. Я также обнаружила, что исчезновение Мии может быть частью более серьезной проблемы.

В глазах женщины читается изумление, однако из-за злоупотребления филлерами ее лицо остается неподвижным.

– Правда?

– Да, из нашего предварительного исследования мы, – я говорю «мы» так, словно за мной стоит целая команда, – смогли определить, что за последние двадцать лет в доме Святой Агнессы пропало по меньшей мере пятьдесят девочек, а реальное число, вероятно, намного больше.

Мэдлин откидывается на спинку стула, ее шея напрягается, пальцы постукивают по сумочке, а взгляд скользит мимо меня.

– Итак, вы думаете, что Мия не первая, кого забрал этот похититель?

– Да.

– У вас есть какие-нибудь зацепки?

– Нет. Еще слишком рано. Но я бы хотела еще раз поговорить с Томасом Маккензи, чтобы выяснить, что ему известно и о чем он умалчивает.

Гостья громко, но не весело смеется. Это смех, пропитанный болью.

– Хейзел, я знаю Томаса Маккензи много лет. Этот человек – столп Святой Агнессы и Лейк-Джордж. За год он сделал для этих маленьких девочек больше, чем большинство из нас сделает за всю жизнь. Честно говоря, я разочарована в вас.

Кровь приливает к лицу, и я впиваюсь ногтями в бедро, напоминая, что с Мэдлин лучше держать эмоции при себе.

– Да, я помню, что вы хорошего мнения о нем, но, уверяю, с ним что-то не так. На его глазах уже много лет исчезают воспитанницы, а он, похоже, не заинтересован в помощи следствию.

Мэдлин встает со стула, всем видом демонстрируя, что она услышала достаточно.

– Господи, Хейзел! Вы пытаетесь сказать, что Маккензи планировал стать директором в приюте для девочек, выждать время, а затем начать их похищать? Чушь. Вам нужно лучше работать, если хотите, чтобы вам заплатили. На вашем месте я бы вернулась к своей детективной доске.

Женщина напоминает о деньгах, пронзая мою отчаявшуюся душу, словно ножом. Она знает, что они мне нужны, и наслаждается своей властью. Мне приходится бороться с собой, чтобы не послать ее к черту, эти деньги изменили бы для меня все. Наконец-то я смогла бы стать тем частным детективом, каким мечтала. Браться только за самые интересные дела. Отказывать таким подонкам, как Джин Штраус. Сделать себе имя. Доказать своим родителям, что добилась успеха.

Я складываю руки вместе и киваю.

– Понимаю, Мэдлин. Я продолжу работать.

Она постукивает костяшками пальцев по столу и поворачивается к двери.

– Так-то лучше. У вас осталось всего восемь дней.

Первые пять минут после ее ухода я брожу по офису, как тигр перед обедом. Если я что-то и ненавижу в этом мире, так это неуважение к себе. Когда ты невысокого роста кореянка, твоя жизнь – это бесконечная череда неуважения. Вы наблюдаете, как люди в фильмах копируют ваш акцент, или утверждают, что вы не умеете водить машину, или спрашивают, откуда вы. Проблема даже не в проявлении неуважения, проблема в неспособности что-то с этим сделать. Если ты проявляешь неуважение ко мне и я бью тебя по лицу – это одно. Но если ты проявляешь неуважение ко мне, а мне приходится это терпеть, сердце разбивается.

В конце концов я преодолеваю это ощущение, говоря себе, что это в последний раз. Как только я выиграю джекпот Мэдлин, то буду вольна посылать к черту клиентов-мошенников. И несмотря на уверенность этой аристократки, я знаю, что Маккензи знает больше, чем говорит, и Гулсби с Пейвером тоже что-то скрывают. То, как охранник говорил о своей лодке. То, как Гулсби прикусил язык, когда я спросила его о случившемся с Мией. При мысли об этом у меня бегут мурашки.

Я хватаю телефон и набираю номер дома Святой Агнессы, продолжая расхаживать по кабинету и слушать гудки. Отвечает жизнерадостная секретарша, с которой я общалась на днях.

– Спасибо, что позвонили…

– Доктора Маккензи, пожалуйста.

– Могу я узнать, кто звонит?

– Хейзел Чо.

Секретарша отвечает слишком быстро. Ее слова звучат резко и отрывисто.

– Извините, он занят.

– Можете сказать, когда он освободится?

– Не знаю, но он очень занят.

Я скрываю раздражение за глубоким вдохом. Почему нельзя придушить человека по телефону?

– Хорошо, можете перевести меня на голосовую почту?

– Извините, у него нет голосовой почты.

Я всплескиваю руками. Конечно. Зачем ему?

Маккензи отгораживается от меня, и в этом, конечно же, совсем нет ничего подозрительного.

– Хорошо, тогда могу я поговорить с мистером Гулсби?

– Извините, он тоже недоступен.

– Тогда как насчет мисс Баррето?

К удивлению, она говорит:

– Да, одну минутку.

Гудки.

– Здравствуйте, это Соня.

Мягкий акцент женщины успокаивает меня. В ее голосе столько доброты и уверенности, что кажется, словно все будет хорошо. Я всегда завидовала таким людям. Такое ощущение, что происходящее в жизни их не беспокоит, лишь вызывает интерес.

– Здравствуйте, Соня. Это Хейзел Чо.

Похоже, она мне рада.

– Хейзел, дорогая, как вы? Простите, что не смогла попрощаться с вами. Как продвигается расследование?

– Продвигается, но у меня