Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

class="p1">Кенни вскакивает из-за стола и хватает свой ноутбук. Я восхищаюсь его энтузиазмом. Он напоминает мне о том времени, когда я только начинала работать. Раньше мне нравилось с головой погружаться в расследование: исследовать факты, проводить опросы. Но со временем начинаешь чувствовать, что толкаешь в гору камень, который неизбежно упадет обратно. Всегда найдется еще один нечистый на руку страховщик или еще один пропавший человек. Вызов, брошенный мне Мэдлин, и деньги, которые он сулит, кажутся просто еще одной недостижимой целью.

Что со мной случилось?

Комнату озаряет вспышка молнии, за которой следует раскат грома. Я заставляю себя стряхнуть послеобеденную сонливость и придвигаю стул к Кенни. Почему бы не выслушать его? Зато вычеркну одну из зацепок.

– Где, ты сказала, находится детский дом? – уточняет он.

– В Лейк-Джордж.

Кенни вводит в Google запрос «пропавшие люди Лейк-Джордж». Его нога дрожит от нетерпения.

– Не трясись, – рявкаю я.

В корейской культуре это плохая примета, а нам нужна вся возможная удача.

– Извини, – говорит он. – Ты же знаешь, что мы с родителями ездили в Лейк-Джордж, верно?

Кенни из богатой семьи, и каждый год они отдыхали в Лейк-Джордж, о чем он не устает мне рассказывать. Единственная причина, по которой он живет в этом паршивом местечке со мной, – родители отказались от сына, узнав, что он собирается стать полицейским. Они-то надеялись, что он возглавит семейный бизнес. Хотя часть меня думает, что ему это нравится. Вероятно, это его версия жизни в трущобах.

Мужчина продолжает болтать о том, как ему нравилось проводить там лето, но я уже не слушаю. На экране появляется серия новостных статей, в которых рассказывается о пропавших без вести людях. Есть заметка о Мие, но пресса уделяет мало внимания девочкам-сиротам. В других статьях пишут о пропавших женах и мужчинах, которые бросили свои семьи, но ни слова о воспитанницах Святой Агнессы.

– Попробуй поискать конкретно пропавших девочек в Лейк-Джордж.

Кенни печатает и нажимает на кнопку. На экране появляется еще одна строка статей, но на этот раз о пропавших девочках не только в Лейк-Джордж, но и во всем штате Нью-Йорк. Подавляющее большинство из них – темнокожие, как и Мия, но ни одна из них не из Святой Агнессы.

– Попробуй «девочки, пропавшие из детского дома Святой Агнессы».

Сосед подчиняется, экран обновляется. Кажется, я подобрала верный код: первая статья о Мие, но не последующие. Одна за ноябрь 2022 года, затем за октябрь 2021-го, март 2021-го. Всего результатов за двадцать лет. Наконец они заканчиваются. Я быстро подсчитываю – около пятидесяти воспитанниц за последние двадцать лет. Сердцебиение учащается.

– Слишком много пропавших девочек из одного детского дома, – заявляет Кенни.

– Да, спецагент К, более чем.

Это так очевидно, что я закатываю глаза.

– Интересно, получается, все началось в 2003 году?

Я поворачиваю компьютер к себе и берусь за клавиатуру.

– Google News появились только в 2003 году. Посмотрим архив Google Newspaper. Там публикуют статьи вплоть до 1880-х годов.

Я ввожу тот же поисковый запрос в архиве, ожидая увидеть еще больше пропавших девушек, но их нет. Все заканчивается на 2003 году. Сначала я задаюсь вопросом, не сделала ли я что-то не так при поиске.

Потом до меня доходит. Маккензи.

Я достаю из сумки блокнот и просматриваю записи, чтобы убедиться в своей правоте. Кенни наблюдает за мной, наморщив лоб. Пальцы перелистывают желтые страницы. Наконец я нахожу искомое – моим ужасным почерком нацарапано: «Томас Маккензи в Святой Агнессе двадцать пять лет».

Глава 14

Проглотив вторую тарелку лапши и пару слоек с кремом от Beard Papa, я удаляюсь в свою комнату, чтобы заняться кое-какими исследованиями. Как бы странно это ни звучало, лучше всего я справляюсь с работой в постели с ноутбуком на коленях. Думаю, это напоминает мне о доме, когда в предрассветные часы я сидела на двуспальном матрасе и занималась, время от времени бросая взгляд на постер с Джастином Тимберлейком, чтобы набраться сил. Кристина, как правило, уже закончившая с домашкой, болтала с очередным парнем. Каким-то образом она и училась лучше меня и была популярнее. У меня была не самая замечательная жизнь, но я была дома.

Пока я читаю все статьи или просто упоминания о девочках, пропавших без вести в Святой Агнессе за эти годы, за окном льет дождь и гремит гром. Я открываю программу для ведения дел и подписываю имя, фотографию и возраст каждой воспитанницы, а также любую информацию о семье, которую могу найти в поисковых системах и других базах данных, к которым имею доступ. У большинства девушек нет никакой связи друг с другом, и, похоже, общих черт тоже. Обычно в действиях серийных преступников можно выявить какую-то закономерность: все жертвы темнокожие, или все худышки, или что-то еще. Но не в этом случае.

Здесь белые девушки, темнокожие, латиноамериканки; девушки с прямыми волосами и кудрявыми, блондинки, брюнетки, рыжие. Единственное, что их объединяет, – Святая Агнесса.

Я сжимаю челюсти и потираю лоб.

Пропавшие взрослые оставляют след. Есть записи об автомобилях, телефонных разговорах, кредитных историях, друзьях. Как-то раз я нашла человека в тот же день, что меня наняли.

С детьми сложнее – они слишком юны, чтобы оставить цифровой след, а с сиротами еще хуже. Тем не менее, читая статьи и просматривая базы данных, я нахожу друзей семьи или родственников. Возможно, они знают что-то, что скрывается за этим фасадом. Я добавляю их в файл, в верхней части которого расположена фотография улыбающейся Мии. Глядя на этот снимок, я вспоминаю ее в видео с концерта, где она поет о том, как смотрела в окно и задавалась вопросом, все ли с ней в порядке.

Я точно не задаюсь вопросом, все ли с ней в порядке. Уверена, что нет. Прошло слишком много времени. Слишком много улик стерто. В моей системе ведения дел есть матрица разрешимости, которая оценивает вероятность успеха расследования на основе введенных данных. На экране высвечивается результат в десять процентов. Обычно у меня около восьмидесяти или девяноста.

Я смотрю на часы. Сейчас два часа ночи, и действие «Ред Булла» заканчивается. Судя по отсутствию звуков стрельбы из Call of Duty из гостиной, можно понять, что Кенни уже закончил играть. Мне нужно лечь спать, но у меня есть десятипроцентный шанс и восемь дней до истечения установленного Мэдлин Хэмсли срока. Со сном придется подождать.

Столкнувшись с таким количеством пропавших девочек, я невольно вспоминаю. Она была убеждена, что похитители детей прячутся за каждым углом. То, что она смотрела