Последняя песнь бабочки - Иван Иванович Любенко

плакала, умоляла его успокоиться. А потом дверь захлопнулась, и наступила тишина. Я думала, они просто повздорили. Мадам Нуари так обожала эту виллу, всегда приезжала сюда из Парижа за покоем, ведь дом принадлежит их семье уже полвека. Кто же знал?..

— Успокойтесь, Мари, — сухо прервал её Бертран. — Посмотрите внимательно вокруг. Что пропало? Проверьте ящики.

Горничная, шмыгая носом и стараясь не наступать на разбросанные бумаги, боязливо обошла комнату. Она заглянула в распахнутое бюро, затем метнулась к столику у зеркала.

— Шкатулка, — прошептала она, прикрыв рот ладонью. — Исчезла большая инкрустированная шкатулка! Она всегда стояла вот здесь, на мраморе. Госпожа хранила в ней фамильные ценности.

— Они дорогие? — быстро спросил сыщик.

— О, я не знаю, сколько они могут стоить, — растерянно развела руками девушка. — Я в ювелирных украшениях не разбираюсь. Но госпожа очень ими дорожила, никогда не расставалась.

— Всё ясно, — кивнул Бертран. — Вы свободны. Ждите внизу.

Горничная кивнула и поспешно выскочила за дверь.

Бертран переглянулся с медиком. Картина прояснялась.

— Приступайте, — бросил полицейский фотографу.

Светописец привычно накрылся тёмной плотной тканью, вращая объектив камеры. Настроив резкость, он вынырнул наружу, вставил пластину и поднял над головой Т-образный держатель с пирамидкой магния.

— Внимание! Не дышать! — велел он.

Судебный врач, уже надевавший перчатки, криво усмехнулся:

— Не волнуйтесь, любезнейший. Полагаю, мадам проявит чудеса выдержки. Она гарантированно не испортит кадр вздохом.

Мастер, вынырнув из-под накидки, проронил, краснея:

— Простите, господа. Проклятая привычка. Сплошные свадьбы да крестины третью неделю, совсем закрутился.

Чиркнула спичка. Ослепительная белая вспышка разорвала полумрак будуара. Комнату наполнило густое облако едкого дыма.

Доктор опустился на колени рядом с убитой.

— Взгляните на это лицо, коллега. — Медик указал длинным пинцетом на голову жертвы. — Стеклянный взгляд в потолок, рот судорожно искривлён. Бедняжка умирала в ужасе. Задушена.

— Что скажете о времени наступления смерти? — Сыщик заложил руки за спину, разглядывая покойную.

Эскулап осторожно повернул голову Беатрис, проверяя трупное окоченение.

— Судя по температуре тела, состоянию кожных покровов и мышц — около полуночи. Плюс-минус час. Убийца затянул петлю и просто разжал руки, позволив женщине рухнуть на ковёр словно тряпичной кукле. Видите, как вывернуто плечо? Она упала уже мёртвой.

— Петля? Снова этот почерк? — полицейский наклонился ниже.

— Именно. Тонкая, невероятно прочная нить. Посмотрите на шейный след — он глубокий и ровный. Злодей, вероятно, находясь сзади, застал её врасплох, когда она стояла перед зеркалом. Один резкий рывок — и всё кончено. Шансов закричать не оставалось, разве что смахнуть флакон со стола.

Продолжая осматривать труп, врач исследовал кожные покровы. Внезапно его пальцы замерли.

— А это что такое? Господа, посмотрите на левое плечо, — проговорил он и извлёк пинцетом продолговатый коричневый предмет.

— Куколка, — выдохнул Бертран, поднося находку к свету. — И я уверен, что это точно мёртвая голова. Снова этот проклятый бражник.

Сыщик достал бумажный конверт и аккуратно поместил в него улику.

— Значит, схема ясна, — рассуждал он, выпрямляясь. — Сначала была ссора. Он требовал деньги, она отказала. Он сделал вид, что ушёл, но затаился за портьерой. Когда несчастная подошла к зеркалу, мерзавец набросил удавку. И, чтобы свалить вину на таинственного душителя, о котором раструбили все газеты, оставил эту отметину и женский чулок обернул вокруг шеи несчастной любовницы.

Инспектор едва сдерживал ликование. Наконец-то! Больше никаких призраков и безымянных теней. Теперь у него имелось имя, фамилия и неоспоримый мотив.

— Жан Бюжо, — повторил Бертран, убирая конверт во внутренний карман сюртука. — У мерзавца в запасе почти двенадцать часов. Весь город у него в руках.

Он стремительно вышел в коридор. У дверей застыл тот самый ажан, что встречал их у входа. Начальник схватил его за пуговицу мундира и притянул к себе.

— Слушайте внимательно, голубчик, и попробуйте только что-то перепутать — отправлю регулировать движение коз в горах! — зловеще прошипел он. — Живо в префектуру! Срочно разослать телеграммы во все пограничные пункты, на каждый вокзал и в каждый порт побережья. Особое внимание — поездам на север, в сторону Парижа, и восточным экспрессам в Италию.

Он перевёл дыхание и добавил, рубя ладонью воздух:

— Второе: достаньте тот набросок, что для нас сделал художник со слов русского журналиста! Немедленно отдать в типографию! К вечеру рисованная физиономия Жана Бюжо должна висеть на каждом фонарном столбе, на каждой тумбе Морриса, в каждой витрине! Пусть его лицо жжёт глаза всему Лазурному Берегу!

Он навис над подчинённым, как коршун:

— И третье! Срочно вызовите сюда, на виллу «Нуари», больничную карету с санитарами, чтобы увезти труп в морг! Повторить приказ!

Ажан вытаращил глаза, набрал в грудь воздуха и гаркнул:

— Так точно, господин инспектор! Телеграммы — на фонарные столбы, портрет русского журналиста — в Италию, а поезда… э-э… поезда отправить в горы к козам!

Бертран закатил глаза и болезненно поморщился, словно от зубной боли.

— Святая Дева Мария, за что мне это наказание? — простонал он. — Устрица соображает быстрее вас! Слушайте сюда ещё раз, и это последняя попытка. Телеграммы — жандармам на границу! Портрет убийцы Бюжо, а не журналиста — в печать и на стены! Теперь поняли?

— А, ну да! — просиял полицейский. — Телеграммы — на границу и вокзалы, портрет Бюжо — в типографию и на тумбы. Искать везде!

— Близко к тексту. Теперь транспорт. Берите мой экипаж у ворот — и во весь опор в префектуру! Оттуда пришлёте сюда больничный фургон. Марш выполнять!

Ажан козырнул, сделал разворот кругом и вдруг застыл, нахмурив лоб:

— Простите, патрон, а санитаров мне везти в префектуру вместе с портретом или больничный фургон с козами сразу гнать в Италию?

Бертран чуть не взвыл, сжав кулаки:

— Санитаров! Сюда! Пустых! То есть без больных! Чтобы забрать покойницу! А вы остаётесь в управлении и молитесь, чтобы я вас не уволил! Вон!

Полицейский, прижав фуражку, кубарем скатился по лестнице. Бертран, оправив манжеты и бормоча проклятия, стремительно двинулся следом.

У самого выхода он едва не сбил с ног важного господина в очках и чёрном сюртуке, который, пыхтя, поднимался по ступеням. Это был судебный следователь Жан Дюпон, прибывший с непростительным опозданием.

— Осторожнее, месье! — Судебный чиновник поправил сбившийся цилиндр и узнал полицейского. — А, Бертран! Вы уже здесь? Прекрасно. Доложите обстановку. В двух словах: что тут у нас?

Он приготовился слушать обстоятельный рапорт. Но инспектор, уже ощущавший близость погони, лишь махнул рукой, на ходу запрыгивая в ту самую коляску, из которой только что вылез следователь.

— Убийство, месье! — бросил он напоследок. — Личность установлена, мотив ясен как день! Простите, не могу терять ни секунды! Злодей пытается уйти за кордон! Все подробности в протоколе, он наверху, у