Последняя песнь бабочки - Иван Иванович Любенко

Проводив взглядом профессора, скрывшегося в дверях отеля, Клим и Вероника неспешно двинулись по главному проспекту. Вечер приходил не торопясь, словно разрешая солнцу ещё немного повластвовать. Небо на западе окрасилось в закатные тона, а море приобрело тёмно-синий цвет, точно в него густо насыпали синьки.

Вокруг прогуливалась нарядная публика, слышался смех, но Ардашеву казалось, что в этом огромном, шумном мире нет никого, кроме них.

Вскоре они свернули с променада и спустились к самой кромке воды. Здесь, внизу, городская суета отступила, заглушаемая мерным рокотом прибоя. Девушка нагнулась, подобрала гладкий камешек и бросила его в море снизу вверх, как это делают дамы.

— Вероника, — тихо произнёс Клим, подойдя ближе. — Помните наш уговор? Можно ли мне перейти на ты?

Она повернулась к нему. Ветер играл выбившимся локоном, и она поправила его мило и трогательно.

— Да, Клим. Мне тоже было непросто сразу перешагнуть рамки этикета. Всё не могла отважиться обращаться к тебе как к старому знакомому.

— Я это понял, — улыбнулся он.

— Посмотри, как море забирает всё лишнее. Каждый камень, что мы бросаем, исчезает в нём без следа. Так и наши тревоги должны раствориться и исчезнуть.

— Обязательно, — кивнул Ардашев.

Они нашли уединённую скамейку, стоявшую у самого парапета, лицом к горизонту. Волна за волной накатывала на берег с тихим шёпотом, похожим на бесконечное «лю-блю, лю-блю…».

Ардашев смотрел на профиль девушки, чётко очерченный на фоне сумеречного неба, и чувствовал, как сердце, привыкшее к холодному рассудку, начинает биться в непривычном, тревожном ритме.

— Вероника, — начал он, и она, услышав серьёзность в его тоне, повернулась к нему всем корпусом. — Прежде чем я скажу то, что должен, я обязан соблюсти честность. Я не хочу, чтобы между нами стояла даже тень недомолвок. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Ты знаешь меня как переводчика Азиатского департамента Министерства иностранных дел. И это правда, я действительно владею языками. Но это лишь фасад. Витрина. Моя настоящая служба иная. Я — чиновник по особым поручениям.

Вероника слушала, не перебивая, лишь её пальцы крепче сжали кружевной платок.

— Моя работа — не перекладывать бумаги в кабинете. Меня посылают туда, где случается нечто, выходящее за рамки обычного. За границу или даже в дальние губернии. Туда, где нужно разобраться в загадочном происшествии, найти истину там, где другие видят лишь хаос, нагромождение событий. Это путь, требующий определённых рисков.

Девушка подняла на него внимательный, проницательный взгляд.

— Так, выходит, ты здесь не ради отдыха? Ты приехал не за солнцем?

Клим виновато кивнул.

— Прости меня. Я не имею права раскрывать государственную тайну и вдаваться в детали моего задания. Я связан присягой государю и долгом чести. Но скрывать от тебя сам факт я больше не могу. Я не просто курортник, Вероника. Моя жизнь — это дорога, тайны, расследования и встречи с не всегда приятными людьми. Но есть и другая сторона, — продолжил он, чуть подавшись к ней и накрыв её руку ладонью. — Я живу в Петербурге. Сейчас я снимаю жильё на Галерной — три комнаты, вполне приличные холостяцкие апартаменты. Мне выплачивают достойные квартирные. Мне одному хватает. Но для семьи этого, конечно, недостаточно.

Вероника замерла, у неё перехватило дыхание.

— Однако мне вполне по силам снять большую, пятикомнатную квартиру, — уверенно проговорил Клим, глядя ей прямо в глаза. — Жалованье у меня, смею заверить, весьма приличное, грех сетовать. К тому же после успешного окончания таких вот поручений я получаю единовременную награду от министерства — в размере годового оклада жалованья. Мои средства позволяют жить безбедно, Вероника. Я крепко стою на ногах.

Он замолчал на мгновение, чувствуя, как дрожит её рука под его ладонью.

— Я говорю всё это не из бахвальства, а чтобы ты знала: я могу позаботиться о тех, кто мне дорог. Я хочу делить с тобой не только прогулки у моря, но и всю жизнь: петербургские туманы, слякоть, солнце, радости и тревоги. Я хочу, чтобы ты согласилась стать моей женой, Вероника.

Она смотрела на него, и в уголках её глаз блеснули слёзы. Девушка смущённо опустила ресницы, а затем, словно решившись, снова подняла на него сияющий взор.

— Клим, — прошептала она. — Ты говорил о квартире, о жалованье… Но разве это важно? Разве за это любят? Я слушала тебя и слышала другое: ты честен, ты надёжен, ты смел. — Она осторожно сплела их пальцы. — Я согласна. Я буду счастлива пойти с тобой к алтарю. Но ты же знаешь, многое зависит от папеньки. Без его благословения я не смогу сделать и шага. Он для меня всё.

— Я поговорю с ним, — горячо заверил Ардашев. — Как только…

— Как только ты завершишь это дело? — тихо договорила она за него.

Клим промолчал.

— Неужто ты приехал из Петербурга, чтобы отыскать убийцу австрийской баронессы?

Ардашев не ответил. Он не мог ни подтвердить, ни опровергнуть её догадку, не нарушив слова, данного министру. Но его молчание оказалось красноречивее любых признаний.

Вероника грустно улыбнулась и, придвинувшись ближе, положила голову ему на плечо.

— Я понимаю, — промолвила она. — Тебе не нужно отвечать. Я всё чувствую. Поверь, Клим, я верю тебе. Верю в твой ум, в твою интуицию. Тот человек, о ком говорил папа, — «тихий делопроизводитель», безумец в маске добропорядочного обывателя. Полиция с их свистками и облавами его не поймает. Они ищут чудовище, а нужно искать обычного обывателя. Только ты сможешь его остановить. Я знаю это.

Она подняла лицо, и последние отблески заката осветили её нежные черты.

— А я буду ждать. Столько, сколько нужно. Потому что теперь я знаю, что ты — моя судьба. И никакие тайны, никакие опасности этого не изменят. Моё сердце подсказало мне это ещё в тот момент, когда ты подобрал мой шарф.

Море тихо накатывало на берег, нашёптывая им обещание счастья, а Клим, обнимая Веронику, впервые за долгое время почувствовал, что рядом с ним появился человек, которому он очень нужен.

Глава 20

Куколка

Утро следующего дня выдалось пасмурным. Низкое свинцовое небо плотно укрыло Ниццу, нависнув над черепичными крышами и обещая скорый дождь. В воздухе разлилась та необычайная свежесть, какая бывает перед ливнем или грозой. Однако сырость, висевшая над побережьем, пробралась и в номера отелей, и потому постояльцы высыпали на Английскую набережную как горох на блюдо.

Прихватив трость, Клим покинул гостиницу и зашагал вниз по улице. Ему требовалось привести мысли в порядок, а лучше всего это удавалось во время одиноких прогулок. Он надеялся отыскать ту самую нить, за которую стоит