Последняя песнь бабочки - Иван Иванович Любенко

Бертран молчал. Он тяжело дышал, и казалось, в его черепной коробке со скрипом ворочаются шестерёнки, пытаясь переварить услышанное. Ответа у него не было. И это бесило полицейского больше всего.

— Послушайте, Ардашев, — прорычал он сквозь зубы. — Я уважаю вас, но не смейте учить меня вести дознание!

— Ни в коем случае, — примирительно поднял руки Клим. — Я лишь озвучил собственные сомнения.

— Можете считать, что я принял их к сведению.

— Вот и отлично. У меня есть к вам одна просьба.

— Говорите.

— Хотелось бы получить ваше разрешение на посещение морга и осмотр останков мадам Нуари.

Лицо инспектора просветлело от мысли, что этот самоуверенный тип закончит наконец задавать неудобные вопросы.

— В морг? — переспросил он. — Хотите любоваться трупом? Да пожалуйста! Сколько угодно! — Он вырвал листок из блокнота и, скребя пером, набросал несколько строк. — Вот! — он протянул записку Климу. — Доступ к телу открыт.

Ардашев вежливо поклонился, принимая своеобразный пропуск.

— Благодарю вас, инспектор. И ещё одна просьба. Я бы хотел показать эту находку специалисту. Господин Дейер из Музея естествознания сможет точно определить, принадлежит ли она к виду мёртвая голова или нет. Позволите взять образец? Верну через час.

— Нет. Это улика, притом ещё и живая. Но ваше предложение верное. Я прикажу доставить старика прямо сейчас. Если хотите, можете подождать здесь, в кабинете. Я велю подать нам кофе. Согласны?

— С радостью приму приглашение. Вы очень любезны.

— Не стоит, месье Ардашев. Я помню, как много вы сделали в прошлом году, помогая мне на первой международной автогонке в Париже. А кроме того, не исключено, что этот безумный музейщик причастен к убийствам. Если не ко всем, то в последнем вполне мог оказаться соучастником. Иначе откуда у преступника взялась эта гадость?

— Резонно, — согласился Клим.

— Вот и я о том, — довольно бросил сыщик и вышел из помещения.

Бертран отсутствовал недолго. Вскоре дверь распахнулась, он вернулся, а следом бодро прошагал молодой полицейский, неся поднос с двумя чашками горячего кофе. В комнате стояла прохлада: основательные русские печи в домах Ниццы не ставили, обходясь каминами и переносными чугунными печками, да и то лишь зимой, когда температура опускалась до десяти градусов тепла.

— Прошу, месье Ардашев. — Бертран жестом указал на чашку. — В этом заведении этот бодрящий напиток — единственное, что помогает сохранять ясность ума в чиновничьем хаосе.

Они оба закурили, не подумав открыть форточку.

— Мои люди уже работают, — заговорил Бертран, прихлёбывая кофе. — Жан, скорее всего, рванул в Париж. Это логично: затеряться в большом городе проще всего. Сейчас Сюрте прочёсывает там каждый второразрядный отель. Пока результатов нет, но это вопрос времени. Уверен, этого ловеласа вот-вот возьмут. Он ведь не профессиональный преступник, а обычный авантюрист, запаниковавший и бросившийся в бега. Настоящий рецидивист, волк с опытом, залёг бы на дно в портовых трущобах, выжидая, пока шумиха уляжется. А этот выдаст себя сам.

В дверь робко постучали.

— Да! — крикнул Бертран.

Полицейский ввёл Дейера. Старый энтомолог выглядел несколько растерянным. Едва переступив порог, он болезненно поморщился и прикрыл нос платком, наткнувшись на плотную дымовую завесу, в которой буквально плавали Ардашев и хозяин кабинета.

— Господа, помилуйте, — проскрипел старик. — Дышать совершенно нечем.

Бертран, не обращая внимания на его недовольство, кивнул подчинённому, чтобы тот оставил их, и жестом пригласил Дейера подойти ближе.

— Оставьте жалобы, профессор. У нас дело государственной важности. — Полицейский вновь вытряхнул бурую личинку на зелёное сукно. — Взгляните-ка на это.

Глаза музейщика мгновенно засияли. Вся его немощь куда-то исчезла. Он подался вперёд, почти касаясь носом столешницы, и извлёк из кармана сюртука складное увеличительное стекло.

— О-о! Какая прелесть, — прошептал он, осматривая находку с разных сторон. — Взгляните на эти сегменты! Какая сохранность! Хвалю того, кто изъял её так бережно. Видите этот восковой блеск? Она в идеальном состоянии. — Но тут же он снова недовольно взглянул на курящих мужчин. — Заклинаю вас, господа, уберите эту гадость! Табачный дым — яд для этого дивного создания. Метаболизм существа сейчас на пике, оно дышит через крошечные дыхальца и вы его просто губите!

Бертран нехотя затушил окурок. Клим последовал его примеру.

— Ближе к делу, месье Дейер, — буркнул инспектор. — Что это за вид? Это та самая мёртвая голова?

— Безусловно, — кивнул старик, не отрывая взгляда от находки. — Acherontia atropos. Видите характерный размер и форму хвостового отростка? Это она. Самая крупная бабочка Европы.

Словно в подтверждение его слов, особь на столе внезапно зашевелилась. Её хвостовая часть начала медленно, ритмично изгибаться, издавая едва слышный звук. Это выглядело жутковато — будто в неподвижном на вид коконе пробуждалось нечто чуждое.

— Шевелится. — Бертран невольно отодвинулся. — Скажите, профессор, а где вы находились в день гибели мадам Нуари?

Учёный медленно выпрямился и смерил сыщика холодным, уничижительным взглядом.

— А когда именно произошло это прискорбное событие, месье? — спокойно спросил он. — Я не читаю криминальную хронику в утренних газетах, я занят наукой, поэтому ответить на ваш вопрос, где я находился, не смогу, пока вы не уточните время.

Бертран стиснул зубы. Трюк с неожиданным вопросом не сработал.

— Третьего дня, — процедил он. — Время — около полуночи. Или чуть ранее.

— В этот час я всегда дома, — бесстрастно ответил энтомолог. — Я читаю перед сном. Это давняя привычка, помогающая отвлечься от дневных забот.

— И кто может это подтвердить? — сыщик подался вперёд, буравя старика взглядом.

Учёный лишь пожал худыми плечами.

— Никто. Я живу один. Мои книги — единственные свидетели. Но разве чтение считается преступлением в республиканской Франции?

Полицейский раздражённо выдохнул и махнул рукой в сторону двери.

— Ступайте. Пока свободны. Но знайте, профессор, гулять на воле вам осталось недолго, если выяснится хоть малейшая связь между вашим музеем и этими насекомыми на трупах.

Музейщик промолчал. Он лишь бросил последний тоскливый взгляд на оставленную находку, вежливо поклонился и, шаркая ногами, вышел из кабинета.

Ардашев всё это время хранил молчание, внимательно наблюдая за реакцией обоих. В его мыслях уже складывалась иная картина: живая личинка играла в ней роль куда более значимую, чем просто улика.

Когда за стариком закрылась дверь, Клим поднялся со стула и взял котелок.

— Что ж, месье Бертран, благодарю за кофе. Мне пора.

— Куда теперь? — бросил инспектор, снова потянувшись за пачкой «Капораля».

— В морг. Нужно проверить одну догадку, прежде чем эта куколка превратится в бабочку.

Не дожидаясь возражений, он покинул помещение и направился к выходу, мерно постукивая тростью по гулким плитам коридора. Впереди его ждал анатомический театр Ниццы —