Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

для трудновоспитуемых, Петергофский сельскохозяйственный техникум. Патологические наклонности неизлечимы, – думал Вася, и рука его тянулась к пистолету. – Барин, он же Голый Барин, он же – Голенький. И теперь он собрал на малине в Вяземской лавре всё это кодло».

– Кто у нас тут новенький? – Голый Барин улыбнулся радостно и приветливо, отчего с лиц бандитов схлынула мимика, и многие опустили глаза. – А, вот кто у нас тут новенький.

«Новенький… Что означает в его понимании “новенький”? – Вася крайне внимательно относился к словам, исходящим от такого элемента. – Что он подразумевает и как может вывернуть?»

Старолинский привык встречать новеньких в детдомах и устраивать им «прописку». Оказаться таким новеньким в приюте с Голым Барином было жутко.

От Старолинского веяло опасностью сильнее, чем от Хвыли. При его появлении урки заметно напряглись. Прислушивались, что он скажет, и замерли в ожидании, чтобы сразу отреагировать. Даже Коробок прижух, а Дурман и вовсе не поднимал глаз. Как при старом режиме, Оздобеков нутром чуял, кто тут бай, и проявлял знаки азиатской покорности.

Голый Барин протопал к столу. Ощип вынес из тёмной комнаты мягкий стул, дожидавшийся хозяина.

«Шустрит», – подумал Вася.

Сёма отодвинулся подальше, освобождая место. Только Хвыля не переменился, потому что был на равных с Барином.

Не вынимая рук из карманов полушубка, Старолинский прошёл за стол, уселся на свой трон и закинул ногу на ногу.

– Курить, – вяло бросил он.

Сёма тут же выцепил из коробки папиросу, а Ощип поднёс огонёк зажигалки.

Не вынимая рук из карманов, Голый Барин закурил.

«Два браунинга? – подумал Вася. – Для револьверов овчина слишком куцая».

Несмотря на то, что окна были плотно заколочены, а в квартире как следует надышали, он ощутил озноб, которого доселе не испытывал.

Старолинский, сохраняя на детском личике благостную улыбочку идиота, пристально разглядывал новенького. Глаза его напомнили Васе когда-то вычитанное сравнение с безразличием энтомолога, который изучает пойманное насекомое прежде, чем приколоть булавкой к картонке. Он дымил, перекидывая во рту чинарик с особенным шиком, приобретённым, должно быть, в школе для дефективных подростков. Столбик пепла рос, но не падал.

– Ты знаешь, на что пошёл? – заговорил Голый Барин, достав наконец-то из кармана левую руку и забрав бычок так изящно, что пепел не отломился.

– Налёт, – Вася тщательно подбирал слова.

– На кого, дотыкомковаешь? – Старолинский перевёл хабарик вертикально кверху пеплом, проявляя искусство, возможное только при усерднейших тренировках с ненормальной тратой времени.

– Нет, – сказал Вася. – Не говорили.

– Почему пришёл?

– Пригласили. Вот он и пригласил, – кивнул на Коробка оперуполномоченный Панов. – Сказал, что нужен стрелок со своим шпалером.

– А ты и повёлся… – то ли задал вопрос, то ли прокомментировал Голый Барин, продолжая ласково улыбаться. – А если мы легавые?

– Не похожие.

– Много легавых знаешь?

– Ни с кем не знаком. Я всегда отдельно, они отдельно.

– Как так вышло?

– Не попадался, – как о чём-то обыденном обронил Вася.

Папироска в пальцах Голого догорела. Барин кинул взгляд на оторвавшийся от столбика пепла и улетевший к потолку дымок, наклонился к столу, опустил окурок в банку.

– Выпьем, братва, – распорядился он. – Ощип, сгоняй шалав за шамовкой. Горяченького на кишку кинуть хоцца.

Привратник взял с комода керосиновую горелку и удалился к запертому парадному ходу, по которому привёл Васю.

– Банкуй, Коробок, – продолжил Голый Барин, после появления которого должно было начаться задержание, а его всё не было. – Покалякаем.

«А если товарищи всё ещё ждут? Если они Хвылю и Барина прозевали? – минуты тянулись для Панова значительно дольше, чем тянется время в засаде, когда на тебя в любой момент может оказаться нацелен бандитский ствол. Сейчас Вася прямо ощущал ладонь Старолинского на накладках пистолета в правом кармане. – Надо им знак подать, но как? Что, если они добрались только до борделя и сейчас будут брать Щупенкова с шумом, а банда всполошится?».

Но Ощип вернулся, и в доме было по-прежнему тихо.

Коробок разлил по стаканам водку.

– Будем фартовы, – неожиданно произнёс Голый Барин, вытащил из кармана правую руку, взял стакан и выпил, ни с кем не чокаясь.

– Будем, – Хвыля выдохнул и опрокинул водку в пасть.

Остальные выпили молча.

– За знакомство, – Вася расслабился, что в него никто не целится, и сказал свой тост.

На лице Голого Барина появилось мечтательное выражение.

– Мы и не знакомились, – заметил он. – Или ты меня знаешь?

– Василий, – вместо прямого ответа сказал опер Панов. – А тебя я не знаю, первый раз вижу. Но если встретились – тогда за встречу.

И он пригубил ещё.

– Барин, – с достоинством представился Старолинский. – Погоняло есть у тебя?

– Переплётчиком кличут.

Вася подумал, что звучит очень глупо, но Голого Барина не удивил.

– Что же ты плёл?

– Книжки переплетаю. Я в библиотеку пристроился.

Барин стрельнул глазами на Коробка, Вяхирев кивнул.

– Почему в библиотеку?

– Живу рядом. На завод за тридцать три версты ездить за три копейки… Лучше за те же три копейки в месяц три минуты на своих двоих.

– Чего так? Я на «Красном треугольнике» карточки категории «А» получал.

«Пока поджог не устроил по своему безумию», – додумал Вася.

– Только время тратить, – сказал он. – Пока квалификацию получишь, вообще ноги протянешь. Так… по мелочи зашибаю от случая к случаю, шансов ищу.

– Башлей хочешь поднять… – без выражения произнёс Голый Барин и отпил немного водки.

– Я сюда за хворостом и пришёл, – подтвердил Вася. – Шансов ищу. Лучше, чем у станка горбатиться.

– В людей стрелял?

– Нет, – постарался скрыть правду Панов.

Старолинский как-то странно посмотрел на него.

– Шпалер у тебя откуда?

– В лесу нашёл. Год назад, на торфах.

– На торфах корячился? – заинтересовался Голый Барин.

– Бог миловал. Я к бабке ездил в Рахью. Мы с отцом картошку у ней копаем. Ходил за грибами и нашёл, – старательно поддерживая легенду, объяснил Вася и краем глаза заметил, что Коробок маякнул Барину – всё так.

– В Рахъе… – разочарованно протянул Старолинский.

«Про Пундоловский лес подумал», – сообразил Вася.

– Где биксы со своей шамовкой? – капризным голосом воскликнул Голый Барин. – До рыгаловки два шага.

Покончив с опросом новенького, он менял тему, но Ощип воспринял всерьёз.

– Пока кастрюли соберут, пока им там всяки ложки-поварёшки… – занудил он.

– На цырлах должны, на цырлах! – вскипел Голый Барин. – Ты за них мазу тянешь! Ты за братву или за шкур?

Ощип молчал, уткнувшись взглядом в пол.

– Попутал, чёрт? – завизжал на него Голый Барин, больше для поддержания дисциплины, чем по нервности. – Совсем склевался?! «Ложки, поварёшки»! Верно я говорю, Вася? – быстро, но совершенно спокойно обратился он к Панову.

Все затаили дыхание.

«Нападай, – сказал в голове опер Чирков. – Не защищайся».

– А мы куда-то спешим? – с нарочито