Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

На лицо Старолинского вернулось блаженное выражение.

– Вот – человек, дело говорит, – с одобрением обратился он к привыкшим не отвечать на его психозы подельникам. – Спешить нам некуда. До утра, как на дело пойдём, из дома никто не вылазит.

– А на дальняк? – спросил Вася.

– Шутишь? Ощип, проводи.

Многострадальный Щупенков взял с комода керосиновую лампу. Вася пошёл за ним к чёрной лестнице. В конце коридора, возле проёма на кухню, зияла пасть сортирной каморки.

– Хезай, да не задерживайся, – Ощип зажёг парафиновый огарок, прилепленный к полу. – Затушить потом не забудь.

– Пожара боишься?

– Шутник. Свечек больше нет.

Щупенков, вжившийся на малине в роль шныря, начинал близко к сердцу принимать повседневные заботы заведующего хозяйством, к чему, вероятно, имел склонность, подмеченную блатными, и так определившийся.

Чёрный чугунный унитаз тоже казался обгоревшим. Однако краска на стенах была лишь подкопчена возле входа. Сюда огонь не достиг, или же есть ему в этой юдоли тяжких дум было нечего, и он отступил, несолоно хлебавши.

«Что если рвануть когти? А если дверь на ключ заперта? – гонял думки Вася, бодро журча толстой пивной струёй, гордо заявляя, что не тихарится. – Если там не крюк или засов, а замок? Пристрелят. А если я в них? Восемь патронов. А у них у всех шпалеры. Пока наши прибегут, пока двери взломают, меня изрешетят. Куда они подевались? Может, переложить маузер в карман? А если обыщут? Если хотели бы, давно обыскали. Поверили мне, что ли? Или так сильно на дело стрелок нужен? Или они думают меня потом пришить? И на что вообще налёт? Или всё же переложить маузер из ботинка? Не успею ведь дотянуться. Или обыщут? Где наши? Где бодуновские? Где все?».

Моча закончилась, а с ней и мысли. Вася застегнулся, пощупал новенький пистолет, в казённик которого был дослан патрон, задул свечку и потопал на свет.

«А если достать маузер и всех положить?» – мелькнула дикая мысль, но руки Старолинского в карманах полушубка убеждали, что номер не прокатит. Да и у остальных револьверы найдутся. Хвыля тот же не промедлит и не промахнётся.

Оперуполномоченный Панов вернулся в комнату совершенно безопасным. В его отсутствие развернули целый штаб. На столе появилась бумага, исчерченная крестиками, линиями, прямоугольниками и кружочками. Бандиты обсели стол, только Ощип стоял спиной к двери, чтобы метнуться куда понадобится. Он обратил взгляд на Панова, и Вася не уловил в нём враждебности или неприязни.

Толстый синий карандаш в пальцах Старолинского изящно скользил по схеме.

– Подсаживайся поближе. – Он поднял глаза на Васю и проследил, чтобы тот подошёл чуть ли не вплотную к нему и уселся рядом на табуретку. – Зырь сюда.

Кончик грифеля пролетел над прямоугольником вверху листа.

– Это контора завода.

Спустился ниже.

– Вот проходная.

Между ними были нарисованы пять кружочков рядом и четыре крестика по периметру, но карандаш отъехал в низ листка, где были проведены две параллельные линии.

– Это Проспект Стачек. Машина всегда доезжает до проходной. Тут ворот нету, а контора близко. Мешки несут два кассира. С ними – три стрелка охраны. У стрелков – револьверы. На улице они будут на стрёме, да и нам пастись на тротуаре – беспонт. Только запалимся. Будем ждать за проходной, во дворе завода. Ветошь натянем, чтобы не отсвечивать, у нас есть тряпьё чумазое. На завод идём я, ты – Переплётчик, Хвыля и Сёма. На проходной сидит дежурный стрелок охраны, его гасит Коробок и отпирает турникет. Ощип и Дурман забегают и хватают мешки.

План был прямой как рельс и такой же надёжный. «Много патронов понадобится, – подумал Вася. – Но может сработать. Да. Если напасть внезапно. Точно, ведь завтра зарплата. В кино можно сходить. Виолетта…»

– А кассиры? – сбил с мысли Оздобеков. – Если не отдадут мешка?

– Положим наглушняк. Если мужики сдуру сунутся, их тоже валим. Вы рвёте мешки с трудовыми, а у нас руки должны быть свободны для мазёвых дел. Выходим на волю, прыгаем в фургон.

«У них ещё есть подельники, с машиной!» – Оперуполномоченный Панов захотел дёрнуть за рукав начальника бригады, чтобы тот перенёс задержание на завтра, когда с поличным можно будет взять всю банду целиком, потому что много неучтённого всплыло. Но замысел Колодея по обезвреживанию особо опасных преступников, чтобы они не успели причинить бед советским гражданам, набирал ход, и его было не остановить.

– В фуре скидываем тряпьё заводское. Раскладываем башли из банковских мешков по кутылям. Они там будут припасены, все четыре. Берём по штуке – я, Хвыля, Сёма и Коробок. Фура жгёт к Александровской слободе. Там Коробок с Переплётчиком соскакивают и гасятся. Заворачивает на Лиговку, мы с Хвылей выйдем, – Голый Барин деликатно умолчал, где именно. – Ощип, сдёрнешь по ходу на Волковку. Сёма и Дурман, в Песках затихаритесь, фургон вас довезёт.

«Далеко, но ведь не успеют остановить», – тоскливо подумал опер Панов.

Дерзкий план был при тупости своей безотказен. Только если машина сломается, но тогда… Стоп, какое «тогда»? Сейчас должны были вломиться оперативники. Сейчас!

Их не было.

«Тут завод “Красный Путиловец” хотят шваркнуть! – гонял мыслишки Вася, атмосфера малины затягивала. – На всю получку. А уголовный розыск спит?.. Хотя – вот он я!».

Маленький опер с маленьким пистолетом.

Сидя в тесном окружении бандитов, Панов чувствовал себя пылинкой в небе.

– Ныкайтесь, пока не уляжется. Хорошо прячьтесь. Когда маякну, тогда соберёмся и поделим по-братски, – ухмыльнулся Голый Барин. – Сразу говорю: я знаю, сколько башлей повезут. Кто скрысит доляну малую – задавлю. Страшной смертью помрёте, жестокой, медленной. Ливера в фарш отобью, на куски порежу и жрать заставлю! – нагоняя жути на пристяжь, говорил Старолинский.

Глаза его обводили притихших подельников и теряли выражение, стекленели в садистическом трансе.

Замерли, застыли. И вдруг – как фотокарточку перекинул ловкой рукой фокусник – живой, осмысленный взгляд переключился на Васю.

– Что у тебя за шпалер? Кажи, Хвыля маслят поднесёт.

Вася был готов к такому обороту событий и вытащил из-за пояса наган.

– Щас, – Хвыля поднялся, взял с комода лампу и ушёл в комнатку, закрытую дверью.

– Что он такой покоцанный? – с пренебрежением осведомился Голый Барин. – Он у тебя стреляет, пробовал?

– Не знаю, не стрелял, – честно ответил Вася и, чтобы не было разногласий, принялся оправдываться: – Я патронов искал к нему, но так и не достал.

Старолинский медленно, с угрозой развернулся всем туловищем к Вяхиреву.

– Коробок, лосина сохатая, ты где такого смешного штымпа откопал?

– Он чёткий пацан, отвечаю, – зачастил Коробок, защищая больше себя, чем Васю. – Он