Любовь и ярость - Мартин Сутер

было введено лишь в текущем налоговом году. А документы предыдущего года должны были, продырявленные дыроколом, подшиваться в папку. Это считалось обязательным также для счетов должников, и несколько из них также отсутствовали.

Хильда попросила Камиллу не зарываться в слишком глубокий поиск, а искать только по сходству фамилий, инициалов или отраслей. Если там не найдётся, тогда можно будет прибегнуть к более трудоёмкому пути, а именно: просить копии у тех, кто выставлял счета. Что, конечно, нанесло бы вред доброму имени фирмы.

Доступ к папкам шёл через господина Штоккера, того худого сутулого архивариуса. Если он со своей сервисной тележкой не двигался по этажам, то двигался между раздвижных полок архива и искал документы, которые ему заказывали сотрудники.

В помещении архива стояла копировальная машина и три письменных стола. Два стола предназначались для посетителей, которые могли там разложить папки и обыскать их. Третий стол служил Штоккеру. На его столе стояли чайник и микрохолодильник для его обедов и перекусов, которые он каждое утро приносил на работу.

На двух стенах, которые создавали ему уголок, висели фотоснимки красного спортивного автомобиля и настенный календарь с такой же темой. «Мицубиси-3000 GT», как Штоккер гордо объяснил Камилле при её третьем посещении архива. Поскольку он ездит как раз на таком.

Ей трудно было представить этого неуклюжего, длинного человека в таком низком двухместнике.

Штоккер был скуп на слова и ворчлив, но всегда был готов прийти на помощь. Она искала для Хильды подтверждение ночлега в отеле по случаю совещания в часовой фирме Карпинелли, и он поворачивал колесо раздвижной полки на букву К, чтобы она могла подобраться к нужным документам. Задняя часть стеллажа была отделена перегородкой. На ней закреплена табличка с названием АО «Консиагона».

– Там не ищите, это дочернее общество, – сказал Штоккер.

Камилла поблагодарила его и рылась дальше на К. Когда архивариус ушёл на свой очередной обход, она всё-таки взялась за дочернее предприятие, от которого Штоккер хотел её удержать, вытянула оттуда папку с названием «Дебиторы» и раскрыла её.

В папке были счета на гонорары за консультации разным предприятиям в разных странах. Один счёт адресовался некой фирме «Боледи», Стамбул, импорт-экспорт, свыше 32 000 долларов «за общее консультирование», другой на «Аблайга»-холдинг, Милан, «за инфраструктурное консультирование» более чем на 62 530 евро и ещё один на «Ольбурино С. А.», Андорра, свыше 84 280 швейцарских франков «за сервисные услуги с мая по декабрь 2003 года». Папка была полна таких счетов, все с пятизначными суммами.

Камилла взяла с полки папку кредиторов за тот же год, положила её рядом и полистала. Она содержала куда меньше счетов, некоторые буквы регистра были совсем пусты, прочие содержали лишь два-три счёта, например, от одного кейтеринга с выездным ресторанным обслуживанием «вечеринки Цаугга», или от отеля в Париже, или за полёт в Лиссабон. На букву А там содержалось двенадцать месячных счетов за лизинг «Ауди», на букву Ч – двенадцать месячных счетов одного заведения уборки помещений. Все счета были снабжены штампом с датой оплаты и подписаны инициалами ЦГ или именем Геси.

Камилла зафиксировала их все смартфоном, пока не услышала усталые шаги Штоккера.

10

В квартире всё ещё стоял запах краски, но долго проветривать они не могли, стало уже слишком холодно.

Кроме того, из духовки теперь пробивался аромат тушёной телятины «оссобуко», смешиваясь с запахом отварных картофеля и сельдерея, которые он толок в пюре.

Камилла натирала лимон для приправы «гремолата».

– Я нагуглила одно из предприятий, которое консультировала «Консиагона». Это оказался холдинг с резиденцией в Милане, он заправляет пиццами по всей Италии. И вот я спрашиваю себя, для чего им понадобился такой дорогой швейцарский консультант по ведению бизнеса. Вторая фирма называется «Боледи», с резиденцией в Стамбуле. На их счёте значится «импорт-экспорт», но в сети нет никаких следов этой фирмы.

В тарелке, над которой она натирала лимон, теперь уже лежала кучка мелких, воздушных, жёлто-белых хлопьев, издающих интенсивный аромат. Камилла отодвинула его к краю тарелки и принялась мелко рубить кухонным ножом пучок петрушки.

– Сокращение ЦГ означает Цаугг, это было нетрудно. Но про Геси мне пришлось спрашивать у Рамо. Это означает Герда Симон.

Ной полил хорошей порцией оливкового масла дымящееся пюре и размешал его.

– И кто это?

– Бывшая сотрудница. И, судя по слухам, любовница угадай с трёх раз, кого – Петэ.

– У него, значит, рыльце в пушку.

– Надеюсь, достаточно.

Она мелко нарубила крупный зубчик чеснока и смешала его крошечные кусочки с петрушкой и лимонной цедрой.

– Теперь к твоему вопросу, от которого ты всячески пытаешься меня отвлечь.

Ной надел пекарские рукавицы, открыл духовку, извлёк форму с «оссобуко» и поставил её на подставку на уже накрытом кухонном столе, рядом с миской пюре и тарелкой лимонно-чесночно-петрушечной смеси.

Посыпая «оссобуко» приправой «гремолата», он сказал:

– Я думал, ты никогда не спросишь.

Они сели, и пока Ной расстилал на коленях салфетку, он сказал мимоходом, как будто это ничего не значило:

– А ты помнишь Фреда Скотти?

– Это тот, кого мы с тобой видели в «Мешиагяр» с Бернардом Химмелем?

– Да, он.

Тон, каким Ной это сказал, заставил её спросить:

– А что, с ним какая-то проблема?

– Можно и так сказать. В будущем году он устраивает у «Gebert & Lüthi» большую выставку.

Ной сделал паузу. Такую большую, что Камилла уже догадывалась, о чём пойдёт речь.

– Только не говори, что триптихов.

– На каждом трижды одна и та же женщина.

Камилла положила вилку рядом со своей ещё не тронутой тарелкой.

– Ешь. Не хватало ещё, чтобы эти свиньи испортили нам обед.

Камилла протянула над столом руку и накрыла ею ладонь Ноя.

– Приятного аппетита, – пожелал он.

Она убрала руку, и они молча принялись за еду.

После первого же кусочка она с наслаждением простонала:

– М-м-м!

И потом спросила:

– А почему «эти свиньи» во множественном числе?

– Потому что кто-то ведь рассказал этому Скотти про мои триптихи.

– Бернард?

– Он мой лучший друг.

– Лиз тоже была мне лучшей подругой.

– Люти даже не удостоил меня личного приёма. Подослал мне какую-то помощницу-кураторшу.

Они оба без аппетита ковырялись в еде, пока Ной не выгреб содержимое своей тарелки назад в общую миску:

– Уже надо бы разогреть.

Камилла сделала то же самое.

– Только ты не тревожься, они мне неплохо платят.

– Но мы снова находимся на той же исходной точке, что и раньше.

– По крайней мере, у тебя есть твоя подруга Бетти, – с улыбкой сказала Камилла.

– Теперь-то мы оба знаем, как полагаться на наших друзей.

– А ты не говорил с самим Бернардом?

– Я сделаю это завтра. На сегодня и так хватит