Любовь и ярость - Мартин Сутер

– И что именно?

– Тайну «Консиагоны».

С намёком на улыбку он ждал её реакции.

А реакция несколько запаздывала.

– Что-то мне не верится, что ты мне её выдашь.

– Почему не верится?

– Потому что ты в этой фирме с самого начала. За такой срок становишься лояльным.

Впервые за всё время Штоккер показал в улыбке свои зубы. Они были у него плохие.

– Со следующего месяца я здесь больше не работаю.

– Это почему?

– Потому что он меня вышвырнул. После такого перестаёшь быть лояльным.

– Петэ?

– Петэ.

Только теперь, когда её сердцебиение немного успокоилось, Камилла заметила, каким сильным оно было.

– И ты теперь готов выдать мне тайну «Консиагоны»?

Он помедлил лишь самую малость.

– «Консиагона» – это… Фирма по отмыванию денег.

Больше всего Камиллу ошарашила не сама по себе информация. А то, что он её выдал.

– На неё списывают дорогостоящие консультации, которые на самом деле не имели места, и как только фиктивный счёт оплачивается чёрными деньгами и взнос поступает на счёт «Консиагоны», он становится белым. Деньги потом через несколько операций возвращаются назад к псевдоклиентам, а б́ольшая их часть остаётся в «Консиагоне» как гонорар за консультации. И с ними уже можно делать что хочешь.

– И ты можешь это доказать?

– Без проблем. Я не напрасно сижу тут внизу, в архиве половину своей жизни. Но доказательство может последовать только при одном условии.

Камилла ждала.

– Раскроешь это дело ты.

16

– Я рассказывала тебе про Штоккера, нет?

– Высокий, тощий, этакое белое ночное привидение?

– Это я его так называла?

– Нет, но так описала.

Камилла сидела на софе в гостиной, держа на коленях блок для записей. Смартфон лежал перед ней на столике.

– Он сделал мне одно предложение.

– Непристойное?

– Нет, непристойное он бы не посмел.

– А до какой границы он посмел?

– Он хочет предоставить мне доказательства, что одна дочерняя фирма, которая была выделена при продаже «Цаугг & партнёры» и всё ещё принадлежит Цауггу, это «прачечная», контора для отмывания денег. Она называется «Консиагона». Я отсканировала несколько страниц кредиторов и дебиторов, – она указала на свой смартфон, – и выписала самые интересные транзакции.

– Ты ему сказала, что ищешь разоблачительный материал против Цаугга? – ошеломлённо спросил Ной.

– Разумеется, нет. Он меня просто застукал за этим занятием.

– И вместо того, чтобы сдать тебя, он хочет тебя выручить? Интересно почему?

– Он ненавидит Цаугга. И его как раз увольняют. После тридцати лет работы. Штоккер хочет, чтобы я сыграла роль разоблачителя и раскрыла его.

– И у него есть доказательства?

– Он готов мне их передать, если я дам ему письменное обязательство, что использую его материалы против Цаугга.

– И ты собираешься это сделать?

– А почему нет?

– Ничего письменного! Это когда-нибудь непременно будет использовано против тебя. Слишком опасно.

– Но не так опасно, как средь бела дня, в оживлённой пригородной зоне отдыха отстреливать известного бегуна.

Ной удалился в кухню, чтобы переключиться на другие мысли. Сегодня была его очередь готовить обед.

Он как раз поливал белым вином рис, приготовленный с луком и чесноком, когда услышал зов Камиллы:

– Иди-ка сюда, пожалуйста!

– Не могу, мне ещё полчаса помешивать! Это ризотто!

– Сними кастрюлю с плиты и иди, пожалуйста, сюда!

Ной неохотно подчинился и пошёл в гостиную. Сел рядом с Камиллой на софу, и она показала ему на экран смартфона:

– Можешь пролистать это и отследить, кем это было подписано? Начиная вот отсюда и назад.

Ной начал, очень медленно.

– ЦГ, – бормотал он, – ЦГ, ЦГ, Геси, ЦГ, ЦГ, ЦГ, Геси, ПХ, ПХ, ПХ…

Камилла перебила его:

– До апреля 2022 года, то есть до самой своей смерти, это всегда был ПХ, Патрик Хаслер. Самый старый штамп проводки происходит из 2000 года. Дальше назад я уже не могла пролистывать, Штоккер мне помешал.

– И что всё это означает? – спросил Ной, беспокоясь о своём ризотто.

– Я пока не знаю. Но похоже на то, что в «Консиагоне» заправлял Пат Хаслер, пока был жив. Отмывание денег – это, конечно, мало подходит к образу святого Патрика, о котором Бетти всегда говорит с таким пиететом.

– Да, не совсем подходит. Но сейчас мне надо вернуться к ризотто.

17

– Увольняют после более чем тридцати лет работы. А ты уже в пенсионном возрасте?

– Ты не поверишь: в конце месяца как раз начинается пенсионный.

Камилла сразу поверила, но вежливо издала удивлённое восклицание:

– Что, правда? Уже в конце месяца? Ого!

– День моего рождения тридцатого – и мой последний рабочий день тоже.

К пиццерии «Автострада» относилась и заправка. Штоккер приехал с некоторым опозданием – намеренным, как догадывалась она. Он хотел, чтобы она увидела в большое окно, как он подъезжает на своей спортивной машине. На нём была лётная куртка и тесные джинсы, которые делали его длинные ноги ещё тоньше, но его самого не заставляли казаться ни моложе, ни спортивнее.

Сперва она скучала, когда он перечислял ей технические характеристики своего «мицубиси». И только своим вопросом о его увольнении она смогла переключить его на другую тему.

– Уже показательно, – с сочувствием сказала Камилла.

– Притом что была договорённость: я могу остаться работать, сколько захочу.

– И потом он изменил своё мнение?

– Нет, он умер. Тот, кто мне это обещал, был не Цаугг, а его партнёр, Пат Хаслер. Но никакого письменного соглашения об этом не осталось.

Он взял кусочек своей давно остывшей пиццы «четыре сезона». Камилла выбрала себе пиццу «маргарита» и половину оставила недоеденной.

– Мы были знакомы ещё с армии, Пат и я. Он был стажёром в звании фурира, а я в звании фельдфебеля. После армии мы потеряли друг друга из виду и потом встретились случайно, я как раз искал работу, а ему нужен был универсал на всё про всё. Он мне то и дело говорил: «И что бы мы только делали без тебя? Никогда не уходи на пенсию, никогда. Ты слышал? Никогда!»

– И теперь Цаугг вышвыривает тебя прямо в твой день рождения.

– Не сам Цаугг. Аккерман. Который у нас по персоналу, ты с ним наверняка встречалась, когда устраивалась к нам на работу.

– Да. – От комментариев она воздержалась.

– Он уже даже подобрал человека, который меня сменит, более молодого. Я ему объяснял, что архив – это как пазл из тысячи деталек, полных щекотливых подробностей, и хотел узнать, как во всём этом сможет разобраться человек со стороны, да ещё и молодой. И знаешь, что он мне ответил? «Незаменимых нет».

– А что же Цаугг? Он не вступился за тебя?

– Его задача в фирме всего лишь представительская, так