Любовь и ярость - Мартин Сутер

Ближе к вечеру Петэ снова вернулся в офис. Он пытался сделать вид, будто ему всё нипочём, но не обязательно было хорошо его знать, чтобы заметить, как он встревожен и напуган. Так, по крайней мере, говорили сотрудницы Камиллы. Самой ей он не попадался, и она была этому рада.

У неё был план на следующий день анонимно дать одному экономическому изданию подсказку. Но это не понадобилось. Уже на следующее утро камень сам покатился с горы. Один сетевой бульварный экономический журнал озаглавил свою статью: «Никак у “Цаугга & партнёров” запахло отмыванием денег?»

В коротком тексте писали, что служба финансового надзора устроила облаву на респектабельный консультативный орган и коробками вывозила оттуда арестованный доказательный материал.

Значит, кто-то другой из коллег Камиллы взял на себя эту грязную работу. Лавина покатилась.

Тема не ограничилась экономической прессой, для этого Цаугг был слишком известным светским львом и любил фотографироваться по всяким ВИП-поводам. А выглядел при этом слишком хорошо.

И теперь не было ни одного органа печати, который не опубликовал бы его фото – одиночное или в окружении знаменитостей. И каждый текст о тяжёлом подозрении заканчивался фразой: «Однако действует презумпция невиновности».

Сам Цаугг в следующие недели появлялся в офисе лишь изредка. Однажды его видели, когда прилетели три высоких чина из «Гермито интернациональ», фирмы, которая купила «Цаугг & партнёры» после смерти Патрика Хаслера, они провели целый день в большом зале заседаний и дважды заказывали пиццу.

И один раз Камилла встретила его в лифте. Она-то думала, что если гордая осанка натренирована годами жизни, то её не согнёшь и таким ударом.

Однако щетина прямо под носом выдавала, что он готов сдаться. Но, увидев Камиллу, он подтянулся и набрался сил на фразу:

– Да быть такого не может, что мы до сих пор всё ещё не отпраздновали твоё – ведь мы же на «ты»? – поступление к нам на работу. На следующей неделе, договорились?

При этом она заметила, каким тусклым стал его обычно такой озорной взгляд. Ей даже стало немного жаль его. Но лишь чуть-чуть. Она не хотела впадать в сентиментальность.

К удивлению Камиллы, его секретарша вскоре после этого позвонила ей и назначила ужин с ним. В ресторане «Среди своих» – как нарочно, в том храме гурманов, куда её однажды выводил Ной.

Почему Камилла согласилась, она сама не смогла бы себе объяснить. Может, она уже действительно начала вживаться в роль журналистки-расследователя, которой пыталась притвориться перед старым архивариусом Штоккером.

Но незадолго до назначенного срока секретарша снова позвонила ей и извинилась за своего шефа. Он, к сожалению, оказался занят.

После этого случая она долго его больше не видела. Но всем на удивление он снова появился, как раз на прощальном мероприятии Штоккера.

Это мероприятие проходило с большим размахом, в празднично оформленном фойе. Еду заказали в лучшем кейтеринге города, с избранными закусками для фуршета и итальянским музыкальным трио.

Цаугг предстал перед коллективом и начал говорить речь, но потом его стали душить слёзы. Под конец они со Штоккером упали друг другу в объятия и оба всхлипывали.

Вскоре после этого вечера появились результаты расследования холдинга в Андорре с доказанной связью с одним центральноамериканским наркокартелем. Этот холдинг долгие годы получал бизнес-консалтинговые услуги от фирмы Цаугга «Консиагона» за высокие гонорары.

Через два дня после этой публикации несколько в сторонке от той дорожки, у которой Ной многие часы подстерегал Цаугга, один бегун обнаружил под первым снегом труп человека в тесно облегающем спортивном костюме блестящего жёлтого цвета.

Рядом с ним были две бутылки от виски «Гленфидих» – одна пустая, а другая недопитая.

Цаугг выпил столько, что внутри был ещё тёплый, когда уже замёрз. Не такая уж плохая смерть, говорили некоторые.

У кофейного автомата новый архивариус и на все руки мастер сказал как-то собравшимся поникшим людям:

– Тот прощальный вечер был не для Штоккера. Он был для Цаугга.

19

Они были одни в «Синем тюльпане».

– Ради праздника, – объяснила Бетти свой выбор места встречи. – Потому что тут всё и началось.

Она явилась с опозданием. И шла, опираясь на трость. Ей трудно было открыть дверь одной рукой, и Ной поднялся из-за стола и помог ей.

– Я могу ходить и без палки, она у меня чисто превентивно, во избежание. С моим низким давлением нетвёрдо держишься на ногах.

Ной подвёл её к столу – тому самому, за которым они встретились в первый раз.

Бетти села, слегка запыхавшись. Подошёл кельнер – тот же, что и в первый раз.

– Мохито или шампанское? – с улыбкой спросил он.

– Для начала мохито, – ответила Бетти с усталой улыбкой.

Ной поднял два пальца, чтобы заказать один и для себя.

Ной молча смотрел на Бетти. Выглядела она плохо. Всё в ней было усталым. Кожа, глаза, губы, даже волосы свисали к плечам вяло и бесформенно.

– Я знаю, вид у меня так себе.

– Вовсе нет. Разве что чуть усталый.

– Ты галантный джентльмен, спасибо. – Она сделала паузу, как будто должна была накопить энергию для продолжения разговора. – Поблагодари от меня Камиллу. Теперь я буду смотреть на её триптих другими глазами. Вот ведь всё-таки женщины рафинированнее мужчин.

Ной ничего не ответил на это.

– Да ладно, я знаю, что это была она. Розалия мне говорила, что Камиллу подозрительно часто видели в архиве.

Ной и это не прокомментировал.

Кельнер принёс им мохито, пожелал «чин-чин» и удалился.

– Отмывание денег! – воскликнула Бетти. – До этого я бы никогда не додумалась. Но меня это, конечно, не удивило, такой алчный, и таким был всегда. И потом заморозил себя, пьяный! Какой театральный выход! Ну, мне только того и надо, главное – раньше меня. Но мне нельзя волноваться. Волнение может вызвать мерцание желудочков. – И после паузы: – Радость, к сожалению, тоже.

Она подвинула стакан к себе и отпила через соломинку. Может, потому что даже поднять стакан было для неё тяжело.

– Будь у меня поменьше проблем со здоровьем, я бы пошла на похороны. Хотя бы только для того, чтобы увидеть, как мало там было людей. Кто же пойдёт на погребение отмывателя наркоторговых денег!

После этого высказывания ей надо было успокоить дыхание, и Ной воспользовался паузой, чтобы хоть что-то сказать. Первое, что пришло ему в голову:

– А в фирме к нему, кажется, относились хорошо. Многие даже сомневаются в этой истории с отмыванием денег.

– Ха! А знаешь почему? Потому что он окружил себя соглашателями и лизоблюдами. Но скоро на свет божий выйдет вся правда. Тогда перестанут сомневаться.

– Может быть.

– Но ты же