Любовь и ярость - Мартин Сутер

Он отрезал ещё кусочек от своей пиццы, и Камилла отвела взгляд, когда он отправлял этот кусочек в рот.

– Так он и не смягчился за те десять минут, которые он мне уделил. Знаешь, что он мне сказал на прощанье? «Всё равно всё пойдёт наперекосяк».

Он запил свой зачерствелый кусочек таким же выдохшимся пивом.

– «Всё равно всё пойдёт наперекосяк», – злорадно повторил он. – Но он даже не предполагает, насколько наперекосяк.

– А каким был ваш Хаслер? – спросила Камилла.

– Пат был… Пат был не такой, как Цаугг. Сдержанный. Скромный. Строго разделял фирму и личную жизнь. Мы его все любили. Но он не был таким жизнелюбом, как Цаугг. Для этого он был, – старик задумался, – слишком настоящим.

В пиццерию ввалилась группа мотоциклистов, шумно высвобождаясь из своих кожаных облачений.

– От чего умер Хаслер? – спросила она.

– От инфаркта. От третьего инфаркта.

– Это был стресс?

Штоккер многозначительно кивнул и спросил с полным ртом:

– А для чего ты ищешь обвинительный материал против Цаугга?

Камилла была подготовлена к этому вопросу.

– Я не собираюсь зачахнуть в финансовом отделе. Меня привлекает журналистика. Розыски, разоблачения, докапывание до сути. Вот это было бы дело. Уличить какого-нибудь процветающего бизнес-консультанта в чёрных делишках.

Штоккер ухмыльнулся:

– «Ещё всё пойдёт наперекосяк»! Ещё как пойдёт, мой дорогой!

Наконец Штоккер отодвинул тарелку. Потом положил на колени папочку, которую держал на стуле около себя, и щёлкнул её застёжкой. Достал оттуда несколько бумаг и протянул Камилле.

– Если что-то будет непонятно, спрашивай.

Она медленно их просмотрела.

В самом низу лежали учредительные документы акционерного общества «Консиагона», выписанные на некоего адвоката, и переписка с ним о том, чтобы оформить консалтинговую фирму на его имя. Доля его акций составляла два процента, для действительности документов было достаточно одной подписи.

Камилла спросила:

– Почему Патрик Хаслер во всех учредительских бумагах ставил свою подпись слева? Это ведь всегда ответственный уполномоченный, а справа ставит подпись подчинённый.

– Я не понимаю.

– Разве Пат был инициатором учреждения по отмыванию денег?

– Пат? Никогда. Петэ его просто подставил. Как только становилось щекотливо, он всегда подставлял его.

Из переписки следовало, что Патрику Хаслеру и Петеру В. Цауггу принадлежит по сорок девять процентов предприятия. Далее, что доля Хаслера в случае его смерти, в соответствии с договором распределения долей, переходит к Цауггу.

В документах находились подтверждения крупных поступлений за консультации и регулярных переводов на анонимные счета в Андорру, Дубай, Сингапур, а в первую очередь на Кайманы.

Камилла приготовилась как следует изучить эти документы и дома за кухонным столом часами делала выписки по теме отмывания денег. Поэтому особенно интересной ей теперь показались сведения о двух адресатах высоких выплат за консалтинг.

Она пододвинула Штоккеру по столу листы, указала на фамилии и спросила:

– Тебе известно, кто это, с такими высокими суммами?

– Да. А тебе нет?

– Фамилии я где-то слышала. Но теперь не помню где.

Штоккер улыбнулся несколько самодовольно:

– Panama Papers. Слыхала про такую фирму?

Она кивнула:

– Было много скандальных публикаций несколько лет назад об этом канале для отмывания денег в Панаме. Скажи ещё, что эти две – такие же липовые фирмы?

– И не такие уж неважные, – ухмыльнулся Штоккер.

Больше часа Камилла была погружена в эти документы. Время от времени она задавала какой-нибудь вопрос, и у Штоккера всегда находилось, что ответить.

Всё то время, пока они с архивариусом изучали эти бумаги, на её смартфон регулярно поступали текстовые сообщения от Ноя, и все они состояли только из одного вопросительного знака.

Всякий раз она отвечала коротким секретным ok.

Штоккеру непременно хотелось отвезти её до дома. Когда они подъехали, он, кряхтя и охая, выбрался из низкого тесного «мицубиси» и настоял на том, чтобы проводить её до дверей. Там он передал ей бумаги, неловко попрощался и сказал:

– Ты ничего не узнала от меня – договорились?

– Договорились.

Она ещё какое-то время смотрела на старого, нескладного великана, как он втискивался в свою красную игрушку. Потом быстро отвернулась, чтобы тут же вытеснить из сознания эту скорбную картину, и поднялась по скрипучим ступеням.

Ной, судя по всему, наблюдал из окна за её прибытием, и уже ожидал её в дверях квартиры. Она почувствовала, каким облегчением для него было снова заключить её в объятия.

– Ну? – спросил он, когда наконец выпустил её из рук.

– Цауггу конец.

18

– А вам назначена встреча? – спросила Розалия у двоих мужчин в тёмных костюмах. Они стояли у приёмной стойки. – Здесь у меня ничего не записано. Вы по какому делу?

– Это мы хотели бы сказать ему лично, – ответил один из двоих.

Розалия помотала головой:

– Доложить о вас так я не могу, какое-то ключевое слово вы всё-таки должны мне сказать.

– Надзор за финансовым рынком.

Розалия нехотя позвонила:

– Тут к вам пришли из службы финансового надзора. Минутку. – Она подняла глаза к тому, кто произнёс это ключевое слово: – Господин Цаугг хочет знать, о чём пойдёт речь.

– Об акционерном обществе «Консиагона».

Розалия повторила его слова в трубку. Потом сказала обоим посетителям:

– Сейчас за вами придут.

Спустя десять минут Петер Цаугг уже вывел своих посетителей, чтобы проводить их. Розалия крикнула ему вдогонку:

– Петэ, не забудь, что в половине двенадцатого придёт господин доктор Вайербах!

– Позвони ему, отмени! – отозвался Цаугг.

Ещё до обеда явились двое мужчин и одна женщина, они предъявили свои документы и показали Розалии доверенность, подписанную Цауггом. Она попросила их подождать и сделала один звонок. Вскоре после этого снизу приехал на лифте Штоккер и увёл их с собой, в архив.

Больше они уже не показывались, но сотрудники, приезжающие на машинах, говорили, что в подземном гараже загружают в серый фургон коробки с папками.

Камилла встретила у себя на этаже Курта Штоккера, который совершал свой обычный обход. Он тайком показал ей большой палец и горестно подмигнул.

Вскоре после того их разговора в пиццерии она назначила по телефону встречу с сотрудницей службы финансового надзора, и эта встреча состоялась уже на следующий день. Она не пошла на работу, сказавшись больной, отправилась в надзор с нужными снимками и сделала заявление перед двумя служащими под видеозапись.

Через два часа её отпустили, дав ей обещание, что она останется анонимной.

Ей совсем не хотелось, чтобы средства массовой информации выставили её осведомительницей. Это плохо сказалось бы на её послужном списке, а он ей вскоре, пожалуй, снова понадобится, потому что «Цаугг & партнёры», возможно, перестанут существовать после скандала, который теперь