Любовь и ярость - Мартин Сутер

а полудлинные волосы красила в такой цвет, который не выглядел искусственным. Макияж был тщательным и скромным, костюм имел классический крой, а духи её были Камилле незнакомы, но нравились. Перед ней лежали папки с надписью «Консиагона» на корешках.

– Вы ищете господина Штоккера? – спросила она с открытой улыбкой. – Он сейчас совершает свой очередной обход.

Камилла протянула ей руку:

– Камилла да Сильва, финансовый отдел.

– Герда Симон. Я была личной ассистенткой Петера Цаугга, но последние несколько лет работаю неполный день. Отвечаю лишь за некоторые мелочи.

– А я тут в поиске первичных документов.

– Бедняжка. Это я всегда ненавидела.

– Штоккер хотел меня удержать от поиска в отделе «Консиагоны», но если вам в этих папках попадётся что-то чужое, дайте мне, пожалуйста, знать.

– С удовольствием, – ответила госпожа Симон и снова склонилась над своими бумагами.

Камилла направилась к архиву, повернула рычаг и исчезла между стеллажами на буквы Т и У/Ф.

Так, значит, это и была та самая Геси, Герда Симон. Сокращение Геси не подходило к этой элегантной даме, оно годилось скорее какой-нибудь простушке. Камилла решила втянуть даму в разговор, взяла с полки четыре случайные папки и покинула раздел на букву Т.

Штоккер вернулся и сел, приступив к одному из своих промежуточных перекусов. Варёное яйцо, которое он очистил, распространило тяжёлый запах.

Камилла выложила папки на стол и села рядом с Гердой Симон.

Некоторое время женщины были сосредоточены каждая на своей работе. Наконец Герда Симон прервала молчание.

– Курт, – сказала она таким тоном, что было заметно: она привыкла раздавать дружеские указания, – ты мог бы мне снова помочь, пожалуйста?

Штоккер встал, подкатил к ней свою тележку и загрузил в неё папки.

Она захлопнула свой ноутбук и сунула его вместе с записной книжкой и смартфоном в просторную кожаную сумку на длинном ремне.

Когда Штоккер скрылся в архиве, Камилла заметила:

– А вы, наверное, уже давно знакомы.

– Он был первым человеком, которого я здесь встретила тридцать лет назад в свой первый рабочий день. – И немного тише она добавила: – Я тогда подумала, что он какой-то важный чин.

Он вернулся, и Камилла сказала ему в таком же тоне дружелюбного указания:

– А вы не могли бы привезти мне эти папки назад, пожалуйста. А я пока провожу госпожу Симон.

В лифте она объяснила:

– Если уж мне подвернётся такой человек, как вы, кто знает эту лавочку уже много лет, ему трудно будет от меня отделаться.

Дверцы лифта разъехались, и они вышли во входной холл.

– Вон там, видите, Розалия. Она знает эту контору ещё дольше, чем я, – Герда Симон указала движением головы в сторону приёмной стойки, где Розалия разговаривала с посетителем.

– Но из совсем другой перспективы, – возразила Камилла.

– Я немного пройдусь пешком. Если хотите, можете меня проводить…

Камилла отметилась на стойке и последовала за ней к выходу.

Серый высокий туман утра уже растворился, и день превратился в осенний романс, который заглушало лишь гудение садового листодува.

– Что именно вам хотелось бы от меня узнать? – спросила Герда.

– Просто немножко из того, что касается истории фирмы. С самого начала. Что-нибудь атмосферное. Ностальгическое. Анекдотическое. Отрывки из фамильной истории.

Герда рассеянно улыбнулась.

– Когда я начинала работать, фирма ещё называлась «Хаслер & Цаугг». Я получила коммерческое образование и три года проработала в адвокатском бюро. Я была одиннадцатой по счёту сотрудницей, эта лавочка брала курс на расширение. Наш офис находился на Шлатт-штрассе, на четвёртом этаже уже пришедшего в упадок здания из начала прошлого века. Помнится, исправно, каждый месяц, ломался лифт. Если ты оставался на сверхурочные или просто задерживался на работе – а такое случалось часто, – тебе лучше было воспользоваться лестницей. Двое сотрудников одной фирмы с пятого этажа – женщина и мужчина – однажды провели в лифте целую ночь. – Она улыбнулась своим воспоминаниям: – Они и по сей день вместе.

Они дошли до входа в небольшой сквер.

– Здесь я чаще всего укорачиваю путь. Вы не против?

Дорога по скверу была свободной от опавших листьев.

– Какой-то толк от этих воздуходувок всё же есть, – заметила Герда Симон и потом снова продолжила свой рассказ: – Приблизительно через год после моего поступления мы переехали. Нам удалось подцепить на крючок крупную рыбу – международную компанию Аклао. И пришлось увеличивать штат. За короткое время набрали ещё двенадцать человек. Это было бурное время, можете себе представить.

Они остановились и смотрели на белочку, которая бежала им наперерез, но в середине пути остановилась, передумала и побежала назад.

– Я тоже иногда хотела уволиться, но потом всё-таки оставалась. Один раз я долго пробыла в отпуске по уходу за ребёнком, а потом снова вернулась. Меня немного повысили в должности, потом я попала уже в правление, стала личной ассистенткой Пата Хаслера, а позднее Петэ Цаугга.

Они дошли до выхода из сквера.

– И каким был господин Хаслер?

Герда ненадолго задумалась.

– Пат? Он мне нравился.

Дальше они шли по тротуару транспортной улицы. Движение в это время дня было оживлённым, и им приходилось говорить громче.

– Я слышала, что он уработался вусмерть, – сказала Камилла.

– Где вы это услышали?

– В офисе. Три инфаркта. Слишком много стресса.

– Да, стресс – это настоящий убийца.

На остановке трамвая, где в ожидании стояло множество служащих, Герда Симон простилась с Камиллой со словами:

– Я очень рада была с вами познакомиться. До следующей встречи.

– Я в предвкушении.

14

Было ещё темно, когда Ной добрался до края леса. Свет одиночных фонарей – там, где дорога впадала в лес, – был окутан тонкой пеленой тумана.

Под прохудившейся кровлей облетающих крон стало ещё темнее. Тишину прорезал крик бодрого ночного сыча.

Шаги Ноя были едва слышны на сыром ковре опавших листьев. Он дошёл до развилки дорожек, а оттуда через перелески к своему обычному наблюдательному посту. Там всё заросло травой так, что с брючин Ноя капало ещё за несколько метров до той поленницы, за которой он обычно прятался и где теперь выложил ружьё.

И его полувысокие ботинки – последняя из новых пар, которые он надевал только один раз, а потом на всякий случай выбрасывал, – тоже промокли, и, значит, скоро он начнёт мёрзнуть.

Камилла в полусне пробормотала ему:

– Ты с ума сошёл? Среди ночи?

Он оставил ей записку: «Пришлось рано уйти. Всё по делам искусства».

Скоро она уже встанет, увидит записку и позвонит ему. А он уже переставил телефон в авиарежим. Скажет ей, что невзначай, если она спросит.

Ной не сомкнул глаз этой ночью. Если не считать того краткого засыпания после любви. Ярость держала