Зарубежный детектив-2. 2026. Компиляция. Книги 1-9 - Алисия Хименес Бартлетт

Было ясно, что этот брак давно умер и похоронен. Но если она и считала, что даже бывший муж больше не способен ревновать, то она не знала мужчин.

— А что твоя мать? — спросил я. Теперь я и сам сел.

Она пыталась застегнуть пряжку большого кожаного ремня, но остановилась и озадаченно посмотрела на меня.

— Моя мать? А что с ней?

— Она не услышит, когда ты придёшь?

Она рассмеялась.

— Ты был в доме, — сказала она. — Разве не заметил, какой он большой? У каждого из нас своё крыло: она с одной стороны, Ричард и я — с другой.

— А что насчёт твоего брата — он где болтается?

— Ретт? О, он как поплавок.

— Чем он занимается?

— Что ты имеешь в виду? Моя туфля с твоей стороны? Боже, мы как будто расшвыряли всё по всей округе!

Я нагнулся, нашёл её туфлю и передал ей.

— Я имею в виду, он работает? — спросил я.

На этот раз она бросила на меня лукавый взгляд.

— Ретту не нужно работать, — сказала она так, словно объясняла что-то ребенку. — Он — зеница ока своей матери, и всё, что ему надо, — оставаться румяным и милым.

— Мне он показался не очень милым.

— Ему не было необходимости быть таким для тебя.

— А тебе, я вижу, он тоже не очень нравится.

Она снова замолчала, размышляя.

— Я, конечно, люблю его, ведь он мой брат, даже если у нас разные отцы. Но нет, не думаю, что он мне нравится. Может быть, он бы и стал мне нравиться, если бы он когда-нибудь повзрослел. Но я сомневаюсь, что это произойдёт. Во всяком случае, пока жива мама.

Мне показалось невежливым оставаться в постели, пока она деловито готовилась к встрече с миром, пусть даже это был мир ночи, поэтому я встал и начал одеваться.

Я уже одел рубашку, когда она подошла ко мне и поцеловала.

— Спокойной ночи, Филип Марлоу, — сказала она. — Или, полагаю, уже доброе утро… — Она хотела повернуться, но я удержал её за локоть.

— А что сказала твоя мать насчет разговора со мной? — спросил я.

— Что она сказала? — Она пожала плечами. — Немного.

— Удивляюсь, почему ты не спросила меня, о чём мы говорили. Тебе не любопытно?

— Я спрашивала.

— Но не так, как будто тебе действительно хотелось узнать.

Она повернула ко мне лицом и одарила бесстрастным взглядом.

— Хорошо, тогда что она сказала?

Я усмехнулся.

— Немного.

Она не улыбнулась в ответ.

— В самом деле?

— Она рассказала мне, как делают духи. И она рассказала мне о твоём отце, о том, как он погиб.

— Это жестокая история.

— Одна из самых жестоких. Она крепкая женщина, чтобы пережить такое и продолжить делать всё то, что она делала.

Её губы слегка сжались.

— О да. Она крепкая, это точно.

— Она тебе нравится?

— Тебе не кажется, что ты задал мне уже достаточно вопросов для одной ночи?

Я поднял руки.

— Ты права, — сказал я. — Это просто…

Она ждала.

— Ну? Это просто — что?

— Просто я не знаю, доверять тебе или нет.

Она холодно улыбнулась, и на секунду я увидел в ней мать, её жёсткую мать.

— Заключи пари Паскаля,[139] — сказала она.

— Кто такой Паскаль?

— Француз. Жил давным-давно. В некотором роде философ.

Она вышла в гостиную. Я босиком последовал за ней. Она взяла сумочку и повернулась ко мне. Гнев заставил её побледнеть.

— Как ты можешь говорить, что не доверяешь мне? — спросила она и кивнула в сторону двери спальни. — Как ты можешь после всего этого?

Я пошёл и налил себе ещё виски, повернувшись к ней спиной.

— Я не сказал, что не доверяю тебе, я сказал, что не знаю, доверять тебе или нет.

Это так её разозлило, что она даже топнула ногой. Я представил себе, как Линн Питерсон останавливается в дверях дома своего брата и делает то же самое, но по другой причине.

— Знаешь, кто ты? — спросила она. — Ты педант. Знаешь, что такое педант?

— Шепелявый крестьянин?[140]

Она сверлила меня взглядом. Кто бы мог подумать, что глаза такого цвета могут излучать такой огонь?

— И ты точно не комик.

— Мне очень жаль, — сказал я. Вероятно, это выразило не то, что мне хотелось. — Я принесу пальто.

Я распахнул его для неё. Она продолжала стоять на месте, всё ещё уставившись на меня, её подбородок дрожал.

— Я вижу, что ошибалась на твой счёт, — сказала она.

— В каком смысле?

— Я думала, ты… О, не важно.

Она сунула руки в рукава пальто. Я мог бы заставить её обернуться; мог бы обнять её, мог бы сказать, что мне жаль, и сказать это так, чтобы не было никаких сомнений, что это действительно так. Потому что мне действительно было жаль. И я мог бы откусить себе язык. Она была, пожалуй, самым прекрасным событием в моей жизни, даже более прекрасным, чем Линда Лоринг, и вот я, с моим большим ртом, сомневаюсь в её надёжности и шучу, как дешёвый клоун. Вот тебе и Марлоу, индеец, который выбрасывает жемчужину, намного более ценную, чем всё, что есть у его племени.

— Послушай, — сказал я, — сегодня кое-что произошло.

Она снова повернулась ко мне, внезапно встревоженная и настороженная.

— О? — сказала она. — Что?

Я рассказал ей, как отправился к Питерсону, как пришла Линн, пока я обыскивал дом, как появились мексиканцы и всё остальное. Мой рассказ кратким и по делу. Пока я говорил, она не сводила глаз с моего рта, словно читала по губам.

Когда я закончил, она стояла совершенно неподвижно, медленно моргая.

— Но почему, — сказала она мёртвым голосом. — Почему ты не рассказал мне всё это раньше?

— Были другие дела.

— Боже мой! — Она помолчала, качая головой. — Я тебя не понимаю. Весь этот вечер, когда… — она беспомощно махнула рукой, — спальня, всё это… как ты мог не рассказать мне… как ты мог от меня это скрыть?

— Я не «скрыл это от тебя», — сказал я. — То, что происходило между тобой и мной, казалось более важным.

Она снова сердито покачала головой, не веря своим ушам.

— Кто были, эти мексиканцы?

— Они охотились за Нико. У меня сложилось впечатление, что у него есть что-то, принадлежащее им, или он им что-то должен — наверное, деньги. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Она сделала ещё один жест рукой, на этот раз нетерпеливо пренебрежительный.

— Конечно, нет. — Она в отчаянии оглядела комнату, потом снова посмотрела на меня. — Это поэтому у тебя такое лицо? — спросила она. — Это сделали мексиканцы?

Я кивнул. Она думала