Другая сторона стены - Надежда Черкасская

У него был странный взгляд, под которым я смутилась. Это был взгляд исследователя, который не может докопаться до истины, и в какой-то момент мне даже показалось, что я здесь лишняя. Впрочем, это ощущение быстро исчезло после того, как Паша осторожно взял меня за руку и куда-то повел за собой.

– Долго стоять на месте нельзя – строители – народ голодный, пирожки уйдут быстро, сигареты подольше продержатся, но тоже… В общем, я считаю, нам нужно идти наверх, на второй этаж.

– Ты с ума сошел? – удивилась я и указала на лестницу, которую рабочие еще не закончили, – там перил нет!

– Всё украдено до нас![2] – Паша явно был настроен цитировать классику сколько угодно, но я не могла понять, куда он меня тащит.

– Там опасно, – снова предупредила я, однако, не отставая от него.

– Я возьму тебя на руки. Хочешь? – серьезно спросил он.

– Не надо, сама как-нибудь. Вот будет умора, если мы с тобой свалимся с лестницы и умрем в обнимку, – усмехнулась я.

– Ну… – прошептал он, – с тобой в обнимку – не самый плохой способ умереть.

– Спасибо. Какой комплимент, – откликнулась я и тут же зачем-то начала рассказывать историю, – нас с Ирой в прошлом году отправили на практику в какой-то строящийся торговый центр. Мы пришли, а там еще ничего толком не сделано, ходят строители. Нас встретил какой-то мужик и сказал идти обмерять туалеты на втором этаже. Вот там тоже не было перил, и Ира чуть не улетела вниз.

Мы уже добрались до середины лестницы, но я не унималась.

– А еще про наш универ знаешь байку? Это нам второкурсники рассказали, когда мы только поступили. Видел там расстояние между лестничными маршами?

– Ну да, я хоть и не архитектор, но там ежу понятно, что оно какое-то нечеловеческое.

– И я про то же. Обычно оно должно быть ну… сантиметров десять. А там все пятьдесят. Ну и ты же видел, что там сейчас сетки стоят?

– Ааа, вспомнил! Нас тоже второй курс пугал. Нам говорили, что туда свалился какой-то строитель, а потом якобы ребенок какого-то препода.

– Нам еще говорили, – замогильным голосом начала я, – что каждый год дух строителя ищет первокурсницу, которую потом сбросит в этот проем.

– А толку-то? – усмехнулся Паша, – там ведь сетки.

– Не знаю, – я пожала плечами, – а еще про черную лестницу, ну, в смысле вторую, которая закрыта… Говорят, по ней тоже не ходят из-за призрака того рабочего. На ней его будто бы кто-то видел, вот и закрыли ее. Я по ней ни разу не ходила.

– Я тоже, – задумчиво сказал Паша, – А этот призрак всё предусмотрел. Сбросил кого-то с одной лестницы, а появился на другой. Так сказать, занял территорию со всех сторон. Умно. Так что помирать в корпусе не стоит – там уже занято.

Истории подошли к концу, а мы как раз забрались на второй этаж. В доме была центрическая планировка – характерная для подобных домов того времени. Она занимала меня не так, как могла бы занять анфиладная, но все же смотреть было интересно. Я из профессионального интереса старалась заглядывать во все помещения, и вскоре стало понятно, что ситуация здесь была та же, что и на первом – было ясно, что с перекрытиями в доме почти всё в порядке, правда, в некоторых комнатах в потолках они все-таки были. Я заметила также, что над некоторыми дверьми были надломаны рамы и косяки, то же самое было с некоторыми из подоконников.

В какой-то момент мы остановились в коридоре посреди второго этажа, и я, осторожно тронув Пашу за руку, прошептала:

– Похоже, мы тут не первые, кто играет в Остапа Бендера и Кису Воробьянинова.

– Я вижу. Но это объяснимо. Здесь вполне могут быть клады, но мы-то ищем не их. Нам нужно сюда, – он указал налево, в одну из комнат, – здесь, судя по карте, была комната Софьи. Я всегда думал, что сначала нужно сюда, а потом, если ничего не будет, то в кабинет ее отца.

– На карте написано, что это ее комната? – спросила я. Он покачал головой.

– Так писали и рассказывали. Что труп той девушки нашли в комнате Софьи, а она выходила окнами на Успенскую церковь. Успенская церковь была там – в прошлом году наши археологи нашли фундамент, впрочем, это и по старым фотографиям легко было понять. В общем… это ее комната.

Я решила, что этим моментом он должен проникнуться один, и не стала заходить с ним. Со стороны было видно, что его странное желание оправдать Софью было продиктовано…чувствами? Чем отличаются чувства к человеку, умершему больше ста лет назад от тех, что мы испытываем к недавно покинувшим нас? Только количеством времени, прошедшего с того момента, как перестали биться их сердца? Тогда почему бы не любить того, кто умер давным-давно?

Глядя на Пашу, я вдруг поняла, что эта особенность историков – иногда влюбляться в предметы своих исследований, не такая уж странная. Сто или двести лет для истории – ничто. Год или два – тоже ничто, разве что, чуть большее, чем сотня лет.

Год или два…

В глазах предательски защипало, и перед мысленным взором вдруг встало видение, которое никогда-никогда не приходило ко мне днем. Я никогда не вспоминала его днем – только под покровом темноты. Я никогда не вызывала его на свет, потому что в дымке ночи и полусна он был будто бы живым, но день, казалось, должен был его развоплотить.

– Нет-нет, не уходи, – зашептала я и потрясла головой, все перед глазами заплясало. Я оперлась о стену и, наверное, так и сползла бы по ней, если бы не Паша. Он подхватил меня, мы вместе опустились на деревянный пол, он достал из кармана носовой платок и провел по моему лбу.

– Что с тобой? Кого ты звала?

Я не могла ответить и с пустым взглядом покачала головой.

– Его… нет в живых? – спросил Паша. Я кивнула и подумала о том, что, наверное, даже Ира не понимает меня так быстро и легко, как он, несмотря на то, что мы знаем друг друга всего четыре дня.

– Нам стоит всё проверить, пока они не вернулись, – хрипло прошептала я.

– Посиди так минуту, – Паша положил мою голову себе на плечо, – сделай глубокий вдох через нос, потом задержи дыхание на три секунды, и выдохни весь воздух